XIII.
Прерія.
Прогулка по Зеркальной преріи и возвращеніе назадъ.
Насъ собралось четырнадцать молодыхъ людей для того, чтобъ ѣхать въ прерію: отличительною чертой здѣшнихъ отдаленныхъ поселеній служитъ то, что они преимущественно состоятъ изъ молодежи,-- стариковъ здѣсь почти не видно. Дамъ съ нами не было, потому что съ этой поѣздкой сопряжено было множество трудностей и кромѣ того мы должны были тронуться въ путь ровно въ пять часовъ утра.
Самъ я всталъ въ четыре часа изъ боязни заставить другихъ дожидаться меня. Наскоро позавтракавъ хлѣбомъ съ молокомъ, я подошелъ къ окну, надѣясь увидать дѣятельныя приготовленія къ отъѣзду и все общество уже въ сборѣ. Но, не видя никакого движенія и замѣтивъ, что все, наоборотъ, совершенно спокойно на улицѣ, какъ это всегда бываетъ въ такую раннюю пору, я подумалъ, что не мѣшало бы мнѣ еще соснуть немножко, а потому и прилегъ снова въ постель.
Вторично проснулся я въ семь часовъ, и къ этому времени все общество оказалось уже на ногахъ, вокругъ приготовленныхъ для нашего путешествія экипажей: они состояли изъ какой-то необыкновенной кареты съ удивительно крѣпкою осью, высокаго, двухколеснаго, кабріолета, четверомѣстнаго, совершенно особеннаго устройства, фаэтона и чрезвычайно древней и уже сильно поломанной одноколки; затѣмъ съ нами ѣхалъ еще верховой, который долженъ былъ служить намъ проводникомъ. Я сѣлъ въ первую колесницу вмѣстѣ съ тремя товарищами, остальные же размѣстились по другимъ экипажамъ; къ самому легкому изъ нихъ привязали двѣ большихъ корзины съ съѣстными припасами, а также не забыли взять съ собой два громадныхъ кувшина съ напитками для подкрѣпленія силъ. Затѣмъ вся процессія тронулась къ рѣкѣ, которую намъ приходилось переѣхать на паромѣ, какъ это здѣсь водится, всѣмъ за-разъ -- и людямъ, и экипажамъ, и лошадямъ.
Переправились благополучно на ту сторону и, остановившись на минуту у домика перевозчика, чтобы сдѣлать послѣднія необходимыя распоряженія, мы поѣхали далѣе. Прежде всего мы спустились въ злосчастную Черную-Бездну, называемую также, но менѣе выразительно, Американскимъ-Дномъ.
Наканунѣ нашей поѣздки день былъ... какъ бы выразиться?... Слово жаркій вовсе не годится, потому что не даетъ ни малѣйшаго понятія о здѣшней температурѣ: вчера городъ былъ какъ бы объятъ огнемъ и пламенемъ -- вотъ подходящее къ данному случаю выраженіе, но ночью пошелъ дождь и неудержимыми потоками лился вплоть до утра. У насъ была пара очень крѣпкихъ лошадей, но, несмотря на это обстоятельство, мы не могли дѣлать болѣе двухъ миль въ часъ: мы ѣхали по сплошной топи, состоявшей изъ жидкой черной грязи. Разнообразіе здѣсь представляла только глубина самой грязи: то она доходила до половины колесъ, то покрывала и самую ось, а то такъ карета наша внезапно погружалась въ нее до самыхъ оконъ. Въ воздухѣ раздавалось громкое, рѣзкое кваканье лягушекъ, которымъ здѣсь было полное раздолье, а часто встрѣчавшіяся намъ по дорогѣ свиньи вторили имъ дружнымъ хрюканьемъ. Иногда мы проѣзжали мимо убогихъ хижинъ, которыя здѣсь, впрочемъ, очень рѣдки, потому что, несмотря на богатство почвы, мѣстами не находится людей способныхъ переносить здѣшнюю убійственную жару. По обѣ стороны дороги, если только она заслуживаетъ этого названія, тянулся густой кустарникъ, а стоячая, тинистая, гнилая, скверная вода виднѣлась рѣшительно всюду, куда бы ни упалъ взоръ путешественника.
Такъ какъ здѣсь существуетъ обыкновеніе поить холодною водой лошадей, когда онѣ взмылятся отъ жары, то мы и остановились по этому случаю у стоящей среди лѣса, далеко отъ какого бы то ни было другаго жилья, деревянной гостиницы. Она состояла внутри изъ одной большой, безъ всякаго убранства, комнаты, надъ которой было жилье самого хозяина и чердакъ. Хозяиномъ гостиницы былъ смуглый молодой дикарь; на немъ была рубашка очень грубой бумажной ткани (изъ которой дѣлаютъ, кажется, матрасы) и рваные штаны; на порогѣ дома лѣниво валялись два почти вовсе нагихъ мальчика. И хозяинъ, и оба мальчика, и находившійся въ гостиницѣ путешественникъ -- всѣ высыпали изъ дома, чтобы посмотрѣть на насъ.
Послѣдній былъ старикъ съ жиденькой и коротенькой сѣдой бородой и такими же усами; его густыя, нависшія брови почти скрывали отъ зрителя его лѣнивые, полупьяные глаза въ то время, какъ, подымаясь на ципочки и съ сложенными на груди руками, онъ внимательно разглядывалъ насъ. Кто-то изъ нашей компаніи заговорилъ съ нимъ. Тогда старикъ подошелъ ближе и, потирая рукой подбородокъ (его мозолистая рука при этомъ производила звукъ похожій на тотъ, который производитъ подошва съ гвоздями о новую мостовую), разсказалъ, что онъ вмѣстѣ съ Делавера купилъ недавно ферму "вонъ тамъ" (говорилъ онъ, указывая рукой на одно изъ окружныхъ болотъ, гдѣ деревья казались еще гуще). Теперь, по его словамъ, онъ ѣдетъ за своею семьей, оставшейся въ С.-Луи; но, повидимому, онъ не очень-таки торопится туда, такъ какъ опять вошелъ въ гостиницу, гдѣ, кажется, и располагаетъ пробыть, пока у него не выйдутъ всѣ деньги. Онъ большой политикъ и что-то очень долго объяснялъ одному изъ моихъ спутниковъ, разговаривавшему съ нимъ, но я только помню два выраженія, которыми онъ закончилъ свою рѣчь: "кого-нибудь навсегда" было одно изъ нихъ и "къ чорту всѣхъ остальныхъ" -- другое, которыя, разумѣется, довольно ясно выражали его взгляды на все вообще.