Въ Луизвиль мы пріѣхали на четвертый день вечеромъ и съ особеннымъ удовольствіемъ провели ночь въ одной изъ его гостиницъ. На слѣдующій день на прекрасномъ пароходѣ, "Бенъ Франклинъ", мы отправились въ Цинцинати, куда и прибыли къ полуночи. Уставши проводить ночи на тѣсномъ пароходѣ, несмотря на позднюю пору, мы пробрались между множествомъ пароходовъ на берегъ, отправились въ городъ, разбудили привратника гостиницы, въ которой уже прежде останавливались, и затѣмъ, къ нашей неописанной радости послѣ труднаго путешествія, могли спокойно отдохнуть въ одномъ изъ удобныхъ нумеровъ гостиницы.
Мы посвятили только одинъ день на отдыхъ въ Цинцинати, а затѣмъ снова пустились въ путь и на этотъ разъ направились къ Сандуски. Такъ какъ читатель знакомъ уже со способомъ путешествія по Америкѣ въ почтовомъ дилижансѣ, то я и приглашаю его мысленно слѣдовать за нами во время нашего пути, который я постараюсь передать въ возможно краткихъ словахъ.
Во-первыхъ, слѣдуетъ сказать, что цѣлью нашей поѣздки теперь была Колумбія. Городъ этотъ лежитъ въ ста двадцати миляхъ отъ Цинцинати; къ нему ведетъ (рѣдкая здѣсь благодать) дорога, убитая камнемъ по системѣ Макъ-Адама, такъ что по ней мы были въ состояніи дѣлать въ часъ миль шесть.
Мы выѣзжаемъ изъ Цинцинати въ восемь часовъ утра въ большомъ, съ виду очень странномъ, почтовомъ дилижансѣ: низъ его кузова окрашенъ въ зеленую, а верхъ въ красную краску; вмѣщаетъ онъ въ себѣ двѣнадцать человѣкъ. Но что необходимо прибавить, такъ это то, что, къ моему удивленію, дилижансъ этотъ, противъ обыкновенія, оказался очень чистъ (правда, что онъ былъ почти совершенно новый).
Путь нашъ лежитъ по великолѣпно воздѣланнымъ и отъ природы роскошнымъ полямъ, покрытымъ богатою жатвой. Иногда намъ попадаются по дорогѣ поля, засѣянныя индѣйскимъ хлѣбомъ, который имѣетъ видъ множества торчащихъ изъ земли тросточекъ для гулянья; иногда мы проѣзжаемъ мимо полей пшеницы съ неизмѣнными пнями, разсѣянными по всѣмъ направленіямъ. Поля обгорожены плетнями самаго первобытнаго и весьма безобразнаго вида. Еслибы не это послѣднее обстоятельство, то, смотря на прекрасно содержанныя фермы, можно бы было подумать, что путешествуешь по хорошо воздѣланному Кенту въ Англіи.
Мы часто останавливаемся у деревенскихъ трактировъ для того, чтобы напоить лошадей. Кучеръ слѣзаетъ съ козелъ, беретъ свое ведерко, наполняетъ его водой и подноситъ къ мордамъ лошадей. Рѣдко когда кто выходитъ изъ гостиницы, чтобы пособить ему: у дверей этихъ трактировъ почти никого не видно и не слышно ни говора, ни шутокъ. По временамъ случаются задержки при перемѣнѣ лошадей: какая-нибудь еще юная, мало ходившая въ упряжи, лошадка заартачится и кучеру приходится слѣзать, оглаживать ее и всевозможными способами понукать. Однако, несмотря на такія мелкія остановки и множество небольшихъ приключеній, мы тѣмъ не менѣе подвигались впередъ.
Иногда во время остановокъ для перемѣны лошадей выйдутъ поглазѣть на насъ два-три полупьяныхъ лѣнтяя; они или стоятъ передъ нами съ засунутыми въ карманы брюкъ руками, или безпечно качаются въ креслахъ, или же сидятъ у окна, или на галлереѣ; они никогда не обращаются съ вопросами ни къ пассажирамъ, ни къ кучеру; они даже не говорятъ другъ съ другомъ, а сидятъ себѣ, лѣниво поглядывая на дилижансъ и лошадей. Хозяинъ гостиницы обыкновенно находится тутъ же среди этихъ лѣнтяевъ, но его-то именно повидимому всего менѣе и касается проѣзжающая карета, остановившаяся на нѣсколько мгновеній у дверей его трактира. Право, его отношенія къ трактиру совершенно таковы, каковы уже описанныя мною отношенія возницы къ сидящимъ въ каретѣ путешественникамъ: что ни случись въ сферѣ его дѣятельности, ему до этого и дѣла нѣтъ,-- онъ вовсе и рѣшительно ни о чемъ не безпокоится.
Частая перемѣна кучеровъ не доставляетъ намъ никакого разнообразія въ ихъ личномъ характерѣ. Всѣ они грязны, угрюмы и молчаливы. Если у нихъ и существуютъ какія-либо физическія, или нравственныя достоинства, то они умѣютъ ихъ скрывать съ удивительнымъ совершенствомъ. Когда сидишь рядомъ съ кучеромъ на козлахъ, онъ никогда ни слова не скажетъ вамъ, а если вы сами предложете ему какой-нибудь вопросъ, то онъ дастъ вамъ по возможности самый короткій отвѣтъ. Никогда не обратитъ онъ вашего вниманія на что-либо по дорогѣ и самъ рѣдко взглянетъ на что-нибудь: все ему повидимому страшно надоѣло и самая жизнь какъ будто не имѣетъ для него никакого интереса. Ему нѣтъ даже дѣла до экипажа и лошадей, не говоря уже о пассажирахъ. Карета ѣдетъ лишь потому, что она на колесахъ, а вовсе не потому, что вы сидите въ ней. Иногда и черезъ очень большіе промежутки кучеръ внезапно затягиваетъ пѣсню, но по лицу его нельзя думать, что это онъ поетъ,-- поетъ лишь его голосъ и то совершенно механически.
Онъ постоянно жуетъ и харкаетъ; о носовомъ платкѣ не можетъ быть и помина. Послѣдствія этого харканія, особенно когда ѣдутъ противъ вѣтра, далеко не бываютъ пріятны для сидящихъ въ каретѣ.
Когда дилижансъ останавливается на минуту и до васъ долетаютъ голоса пассажировъ, разговаривающихъ между собою или съ кѣмъ-нибудь изъ постороннихъ, подошедшихъ къ каретѣ,-- вы постоянно слышите повтореніе одной и той же фразы. Фраза эта самая обыкновенная,-- ни болѣе, ни менѣе какъ "да сэръ",-- но ее приноравливаютъ ко всѣмъ обстоятельствамъ и всегда употребляютъ во время каждаго промежутка въ разговорѣ. Напримѣръ: