Коричневая шляпа.-- Да, сэръ.
Всѣ пассажиры внутри.-- Да, сэръ.
Коричневая шляпа (обращаясь къ всѣмъ вообще).-- Да, сэръ.
Истощивъ такимъ образомъ весь запасъ для разговора всего общества, соломенная шляпа отворяетъ дверцу и выходитъ изъ кареты; остальные пассажиры также высаживаются вслѣдъ за нимъ. Вскорѣ мы садимся обѣдать вмѣстѣ съ постояльцами гостиницы. Послѣ обѣда подаютъ только чай и кофе. Такъ какъ и тотъ и другой очень дурны, а вода еще хуже ихъ, я спрашиваю себѣ водки; но гостиница эта принадлежитъ къ обществу трезвости, а потому ни за какія деньги въ ней спиртныхъ напитковъ нельзя имѣть. Вмѣсто нихъ предлагается въ изобиліи отвратительнѣйшій чай и еще худшій кофе. Совѣсть запрещаетъ содержателю гостиницы допустить въ своемъ домѣ даже запахъ вина. По-моему для такихъ совѣстливыхъ людей самое лучшее было, бы не браться за содержаніе гостиницъ.
Послѣ обѣда мы садимся въ другой дилижансъ и пускаемся въ дорогу, которая до самаго вечера тянется все по той же мѣстности; мы доѣзжаемъ до городка, гдѣ намъ предстоитъ пить чай и ужинать. Завозимъ въ почтовую контору письма и затѣмъ направляемся къ гостиницѣ, гдѣ намъ приготовленъ ужинъ, вдоль широкихъ улицъ съ обычными домами и лавками (между прочимъ, торговцы суконъ здѣсь имѣютъ обыкновеніе вывѣшивать на дверяхъ своей лавки большой лоскутокъ краснаго сукна). Такъ какъ постояльцевъ въ гостиницѣ оказывается много, то за столъ мы садимся очень большимъ обществомъ, которое по обыкновенію молчаливо и пасмурно. Но на одномъ концѣ стола сидитъ веселая хозяйка гостиницы, а на другомъ простой школьный учитель, валіецъ, съ женой и ребенкомъ; онъ пріѣхалъ сюда, надѣясь на большое требованіе здѣсь уроковъ древнихъ классическихъ языковъ, но онъ кажется ошибся въ разсчетѣ. Только эти четыре лица представляютъ нѣкоторый интересъ въ продолженіе всего ужина. Затѣмъ мы встаемъ изъ-за стола и садимся въ приготовленную уже для насъ карету, въ которой при лунномъ свѣтѣ продолжаемъ нашъ путь до полуночи. Въ полночь мы останавливаемся снова для перемѣны кареты. На этотъ разъ сидимъ съ полчаса въ несчастной комнаткѣ, съ засаленнымъ портретомъ Вашингтона надъ каминомъ и большимъ кувшиномъ холодной воды на столѣ; къ этому послѣднему всѣ пассажиры прикладываются съ большимъ усердіемъ. Въ ихъ числѣ есть очень маленькій мальчикъ, который неустанно жуетъ табакъ какъ опытный и уже взрослый человѣкъ. Еще замѣчательное лицо между ними составляетъ очень болтливый джентльменъ, который точно и положительно говоритъ о всевозможныхъ предметахъ, начиная самыми низкими и кончая самыми высокими; онъ говоритъ обо всемъ съ одинаковымъ увлеченіемъ и съ одинакою развязностью. Онъ только-что сейчасъ вышелъ, сказавъ мнѣ, что здѣсь живетъ дядя одной молодой лэди, вышедшей замужъ за капитана, который ее похитилъ изъ дома ея родственниковъ. Онъ сказалъ мнѣ, что дядя этотъ очень воинственнаго и жестокаго нрава, и что онъ не будетъ удивляться, если дядя послѣдуетъ за капитаномъ въ Англію и при удобномъ случаѣ пристрѣлитъ его, гдѣ бы онъ его ни встрѣтилъ. Я чувствовалъ желаніе противорѣчить ему, но такъ какъ вмѣстѣ съ тѣмъ и сонъ сильно клонилъ меня, то я ограничился тѣмъ, что сказалъ ему, что если дядя прибѣгнетъ къ такой строгой мѣрѣ въ Англіи, то, по всѣмъ вѣроятіямъ, попадетъ на висѣлицу, вслѣдствіе чего и не мѣшало бы посовѣтовать ему сдѣлать передъ отъѣздомъ духовное завѣщаніе, которое вѣроятно и понадобится очень скоро.
Мы ѣдемъ всю ночь. Начинаетъ свѣтать, и первые теплые утренніе лучи льютъ свой еще тусклый свѣтъ на бѣдную пустынную мѣстность, покрытую тощею травой и тощими деревьями, и видъ ихъ производитъ, самое грустное впечатлѣніе на проѣзжающаго. Это мѣстечко точно пустыня среди роскошной мѣстности. Стоитъ тутъ и скрипучая хижинка, но она необитаема,-- очевидно, что уже много лѣтъ никто не переступалъ ея порога. Кровля ея обросла мохомъ, а стѣны -- ползучими растеніями. Странно, какъ это допустили такому убогому строенію стоять близъ самаго города? Дѣло въ томъ, что много лѣтъ тому назадъ ее кто-то купилъ, но до сихъ поръ владѣтеля отыскать не могутъ, такъ что тронуть ее штатъ не имѣетъ права. Такимъ образомъ среди воздѣланныхъ луговъ, пастбищъ и множества улучшеній стоитъ убогая хижинка, какъ будто ее проклялъ кто-нибудь и какимъ-нибудь ужаснымъ преступленіемъ сдѣлалъ и постыдной, и зловѣщей въ одно и то же время.
Мы прибыли въ Колумбію въ семь часовъ утра и пробыли тамъ цѣлые сутки. Мы остановились въ не отстроенной еще гостиницѣ, но помѣщеніе намъ дали великолѣпное. Оно все было отдѣлано полированнымъ чернымъ деревомъ; большія двери вели въ красивый портикъ и каменную веранду точь-въ-точь какъ въ какомъ-нибудь итальянскомъ палаццо.
Городокъ Колумбія красивъ и опрятенъ и вѣроятно со-временемъ разрастется. Въ немъ находится законодательный корпусъ штата Огіо, вслѣдствіе чего онъ и не лишенъ нѣкотораго значенія.
Такъ какъ на слѣдующій день отсюда не отправлялось никакого почтоваго дилижанса, то мнѣ пришлось за довольно дорогую цѣну нанять карету для того, чтобъ ѣхать въ маленькій городокъ Тиффинъ, изъ котораго желѣзная дорога ведетъ прямо въ Сандуски. Нанятая мною карета ничѣмъ не отличалась отъ почтовыхъ дилижансовъ: она точно также на станціяхъ постоянно мѣняла и лошадей, и кучеровъ; разница заключалась только въ томъ, что на этотъ разъ мы ѣхали совершенно одни. Чтобы насъ не безпокоили новые пассажиры и чтобы намъ не терпѣть недостатка въ лошадяхъ при перемѣнахъ на станціяхъ, содержатель наемныхъ каретъ отправилъ съ нами на козлахъ своего агента, который долженъ былъ сопутствовать намъ всю дорогу и во все ея продолженіе заботиться о нашемъ благосостояніи. Съ такого рода спутникомъ и съ большою корзиной съѣстнаго, фруктовъ и вина, веселые и довольные, на слѣдующій день, въ шесть часовъ утра, мы снова пустились въ путь. Особенно пріятно для насъ было то, что мы ѣхали совершенно одни, и ради только этого мы были готовы перенести и самую ужасную дорогу.
Хорошо, что мы запаслись такимъ прекраснымъ настроеніемъ духа, потому что дорога на самомъ дѣлѣ могла бы привести въ отчаяніе и самыхъ твердыхъ людей. Одинъ разъ отъ толчка мы всѣ свалились въ кучу на дно кареты, а въ другой -- съ необыкновенною силой стукнулись головами о потолокъ. Затѣмъ случалось, что, благодаря неровной и болотистой мѣстности, карета ѣхала совершенно наклонившись на одну сторону, такъ что намъ приходилось съ удивительнымъ искусствомъ и цѣпкостью держаться въ другой ея сторонѣ. То карета наша совсѣмъ наѣзжала на лошадей, то взлетала довольно значительно на воздухъ, а лошади становились на дыбы и, повертывая головы къ возницѣ, какъ бы говорили: "Пустите насъ; тутъ ничего не подѣлаешь". Ѣздящіе по этимъ дорогамъ кучера, разумѣется, уже къ нимъ привыкли и минуютъ косогоры, ямы, кочки рѣшительно изумительнымъ образомъ. Когда выглянешь изъ окна, то глазамъ представляется удивительное зрѣлище: несмотря на всѣ ужасы дороги, кучеръ сидитъ на козлахъ съ самымъ спокойнымъ видомъ; какъ бы играя, держитъ онъ въ рукахъ возжи, какъ бы шутя, помахиваетъ на лошадей кнутомъ.