Въ одно прекрасное зимнее утро я отправился, чтобъ осмотрѣть это учрежденіе. Надо мной было настоящее итальянское небо и воздухъ такъ чистъ и ясенъ, что даже мои глаза, которые не изъ лучшихъ, могли различать малѣйшія линіи и черточки на отдаленныхъ строеніяхъ. Подобно многимъ того же рода общественнымъ учрежденіямъ въ Америкѣ, оно расположено на разстояніи миль двухъ отъ города, въ веселомъ и здоровомъ мѣстечкѣ: это -- просторное, красивое зданіе, построенное на холмѣ, съ котораго видна гавань. Остановившись на минуту у двери, я замѣтилъ, какъ тутъ было свѣжо и свободно, какъ волны красиво были покрыты блестящими пузырями, которые каждую минуту выступали на поверхность, какъ будто подводный міръ былъ такъ же свѣжъ и лучезаренъ, какъ здѣшній. Когда я переходилъ глазами отъ одной мачты на морѣ къ другой, далеко на горизонтѣ показалось маленькое бѣлое пятнышко, единственное облачко на тихомъ, глубокомъ, далекомъ, синемъ морѣ. Обернувшись, я увидалъ слѣпаго мальчика; его лицо было обращено въ ту же сторону, какъ будто и въ немъ было сознаніе того великолѣпія, которое было передъ его слѣпыми глазами; мнѣ стало какъ-то жаль, что окружающая мѣстность такъ свѣтла, и мнѣ пришло странное желаніе, чтобы ради него она была темнѣе. Разумѣется, это была мимолетная фантазія, но тѣмъ не менѣе въ ту минуту оно было моимъ самымъ искреннимъ желаніемъ.
Дѣти были за своими ежедневными занятіями по разнымъ комнатамъ, за исключеніемъ немногихъ, которыя ужь окончили ихъ и теперь играли. Я увѣренъ, что только безсмысленный обычай и недостатокъ мышленія могли примирить насъ съ ливреями и форменными платьями, которыя такъ любятъ у насъ. Отсутствіе этихъ предметовъ представляетъ посѣтителю ребенка въ его настоящемъ, индивидуальномъ видѣ, обыкновенно сглаженнаго въ однообразномъ повтореніи того же безсмысленнаго форменнаго платья, которое на самомъ дѣлѣ значитъ очень много. Мудрость поощренія небольшой и совершенно безвредной гордости въ заботѣ о наружности даже между слѣпыми, или причудливая безсмыслица, дѣлающая изъ милосердія и кожаныхъ штановъ нѣчто нераздѣльное, какъ это существуетъ у насъ, не требуютъ поясненія.
Хорошій порядокъ, чистота и удобство были видны въ каждомъ углу зданія.
Дѣти изъ различныхъ классовъ, собранныя вокругъ своихъ учителей, отвѣчали на предложенные имъ вопросы съ готовностью, со смысломъ и съ веселымъ состязаніемъ за первенство отвѣтовъ, что мнѣ очень понравилось. Тѣ, которые играли, были веселы и шумливы, какъ и всѣ дѣти. Между ними было видно болѣе духовнаго и дружескаго общенія, чѣмъ это бываетъ между дѣтьми, которыя не страдаютъ потерей какого-либо чувства; но я ожидалъ это. Въ этомъ видно проявленіе великой Божеской заботливости о несчастныхъ.
Въ части зданія, нѣсколько отдѣльной, именно съ этою цѣлью устроены рабочія лавки для слѣпыхъ, окончившихъ свое образованіе и начавшихъ торговлю, но изъ-за своего увѣчья не могшихъ продолжать вести ее обыкновеннымъ путемъ. Много человѣческихъ рукъ занимались здѣсь изготовленіемъ щетокъ, матрацовъ и т. п., и веселость, трудолюбіе и порядокъ, замѣченные мною въ другихъ частяхъ зданія, простирались и на эту.
Послѣ звонка воспитанники пошли безъ всякой посторонней помощи въ просторную музыкальную залу, гдѣ они заняли въ устроенномъ нарочно оркестрѣ свои мѣста и слушали съ явнымъ восторгомъ фантазію, исполненную на органѣ однимъ изъ нихъ же. Кончивъ ее, мальчикъ лѣтъ 19-ти уступилъ свое мѣсто дѣвушкѣ, и подъ ея аккомпаниментъ всѣ дѣти пропѣли гимнъ, а потомъ какой-то хоръ. Было очень грустно глядѣть на нихъ и слушать ихъ, хотя положеніе ихъ сравнительно было счастливо; и я замѣтилъ, что одна слѣпая дѣвочка (въ то же время лишенная употребленія всѣхъ членовъ), сидѣвшая рядомъ со мной и обращенная лицомъ къ исполнителямъ, безмолвно плакала всё время, пока слушала.
Странное чувство испытываешь, слѣдя за выраженіемъ лицъ слѣпыхъ и видя, какъ они свободны въ выраженіи того, что происходитъ въ ихъ мысляхъ; замѣтивъ это, человѣкъ съ глазами зрячими краснѣетъ, вспомнивъ о личинѣ, которую онъ постоянно носитъ. У нихъ никогда не сходитъ съ лица выраженія напряженности, являющейся и у насъ, когда мы идемъ ощупью, но каждая зарождающаяся мысль выражается у нихъ на лицѣ съ быстротой молніи и съ полною правдивостью. Еслибъ общество, собравшееся на раутѣ, или въ придворной гостиной, могло хотя бы на минуту такъ беззаботно отнестись ко взглядамъ, на него устремленнымъ, какъ слѣпые, то какимъ бы источникомъ лицемѣрія оказалось это зрѣніе, потерю котораго мы такъ сожалѣемъ!
Мысль эта пришла мнѣ въ голову въ то время, какъ я сидѣлъ въ другой комнатѣ противъ слѣпой, глухо-нѣмой и лишенной обонянія дѣвочки, прекраснаго существа, полнаго всѣхъ человѣческихъ способностей, заключенныхъ въ этомъ нѣжномъ тѣльцѣ, владѣющемъ только однимъ изъ пяти чувствъ -- чувствомъ осязанія. Вотъ она передо мной какъ мраморная статуя, недоступная ни свѣту, ни звуку, съ маленькой блѣдною ручкой, протянутою за подаяніемъ въ отверстіе, продѣланное нарочно для того въ стѣнѣ.
Пока я такъ смотрѣлъ на нее, ей подали что-то. Лицо ея освѣтилось удовольствіемъ. Волосы ея собственною рукой были заплетены и заложены вокругъ головы, развитіе и мыслительныя способности которой ясно выражались изящными линіями черепа и высокимъ, открытымъ лбомъ; платье ея, сшитое ею самой, могло служить образчикомъ опрятности и простоты; работа ея, вязанье, лежала близъ нея, а тетрадка ея лежала на столѣ, на который она облокотилась. Изъ среды лишеній поднялось это кроткое, нѣжное, непорочное, благодарное существо.
Подобно всѣмъ другимъ, на глазахъ у нея была надѣта зеленая повязка. Кукла, одѣтая ею, лежала тутъ же на полу. Я поднялъ ее и увидѣлъ, что дѣвочка и ей надѣла на глаза такую же повязку. Дѣвочка эта сидѣла въ небольшомъ углубленіи и писала свой дневникъ. Наскоро окончивъ это занятіе, она дѣятельно принялась дѣлать разныя сообщенія насчетъ чего-то сидѣвшей рядомъ съ ней учительницѣ. Это была любимая учительница несчастной воспитанницы, и я увѣренъ, что еслибъ эта послѣдняя могла увидать прекрасное лицо своей наставницы, она бы не стала любить ее меньше.