Я сдѣлалъ извлеченія изъ нѣсколькихъ несвязныхъ отрывковъ ея исторіи, разсказанныхъ мнѣ тѣмъ единственнымъ человѣкомъ, который сдѣлалъ ее тѣмъ, чѣмъ она была теперь. Это -- прекрасное и трогательное повѣствованіе, и я желалъ бы воспроизвести его цѣликомъ.
Имя ея Лора Бридгманъ. Родилась она въ Ганноверѣ (Нью-Гампширъ) 21-го декабря 1829 года. Описывается она очень живымъ, красивымъ ребенкомъ, съ ясными голубыми глазами. Но она была такъ слаба до полутора года, что родители отчаявались въ ея жизни. Она была подвержена сильнымъ припадкамъ, которые такъ потрясали ея маленькій организмъ, что, казалось, она не перенесетъ ихъ, и жизнь ея висѣла, повидимому, на волоскѣ. Но въ полтора года эти припадки прошли, а къ году и десяти мѣсяцамъ она совсѣмъ выздоровѣла.
Теперь умственныя силы ея, до сихъ поръ дремавшія, стали быстро развиваться, и въ теченіе четырехъ мѣсяцевъ, которые она была здорова (по разсказамъ ея любящей матери), очень развилась и уже доказала довольно высокую степень пониманія.
Но вдругъ она снова занемогла; болѣзнь продолжалась пять недѣль, глаза и уши были воспалены, гноились, и наконецъ внутренность ихъ была уничтожена. Хотя зрѣніе и слухъ пропали навсегда, тѣмъ не менѣе страданія бѣднаго ребенка еще не кончились. Лихорадка продолжалась семь недѣль; пять мѣсяцевъ ее продержали въ постелѣ въ темной комнатѣ; цѣлый годъ не могла она ходить безъ посторонней помощи, и два года прошло до тѣхъ поръ, когда она была въ состояніи провести цѣлый день на ногахъ, не ложась въ постель. Тутъ только замѣтили, что она почти лишилась обонянія и вкуса.
Только черезъ четыре года окрѣпла она совершенно и начала жить своей новой, отъ всего отчужденною, жизнью.
Но каково было ея положеніе! Темнота и безмолвіе могилы окружали ее; улыбка матери не вызывала у нея въ отвѣтъ улыбки, голосъ отца ни разу не поразилъ ея слуха; сестры и братья были для нея предметы, доступные только осязанію,-- предметы, ничѣмъ не отличающіеся отъ неодушевленныхъ предметовъ, развѣ только теплотою и способностью произвольнаго передвиженія, но и въ этомъ отношеніи они для нея не имѣли отличія отъ кошки и собаки.
Но безсмертная душа ея не могла умереть, не могла быть изувѣчена, или искажена; и хотя многіе проводники ея сообщенія съ внѣшнимъ міромъ и были уничтожены, тѣмъ не менѣе внутренняя жизнь стала проявляться посредствомъ другихъ.
Какъ только она могла ходить, она стала изучать сначала комнату, а потомъ и весь домъ; она ознакомилась съ формой, величиной, вѣсомъ и теплотой каждаго предмета, который она могла ощупать руками. Она слѣдовала за матерью, трогала ея руки и занималась кое-чѣмъ по дому; склонность къ подражанію заставляла ее повторять тѣ движенія, которыя она въ состояніи была только услѣдить. Она даже выучилась нѣсколько вязать и шить.
Читателю лишнее будетъ говорить, что способы сообщенія съ ней были ограниченны и что вскорѣ ея несчастное состояніе подѣйствовало и на ея нравственную сторону. На тѣхъ, которыхъ нельзя убѣдить словомъ, можно только дѣйствовать силою, и это-то въ соединеніи съ великими лишеніями должно было быстро довести ее до положенія худшаго, чѣмъ животное, которое погибло бы безъ поданной во-ѣремя помощи.
Въ это время мнѣ пришлось случайно услыхать о несчастномъ ребенкѣ, и я тотчасъ же поторопился поѣхать туда къ ея родителямъ. Я нашелъ ее съ хорошо сформировавшимся лицомъ, съ рѣзко обозначеннымъ нервносангвиническимъ темпераментомъ и всю жизненную систему въ правильномъ обращеніи. Родители ея легко согласились отпустить дочь въ Бостонъ и въ октябрѣ 1837 года они привезли ее въ наше заведеніе. Сперва она была очень изумлена; ей дали время ознакомиться съ домомъ и его обитателями, по прошествіи же двухъ недѣль, которыя она употребила на это, была сдѣлана первая попытка познакомить ее съ внѣшними знаками, посредствомъ которыхъ она могла бы обмѣниваться мыслями съ другими.