Тутъ Клеменси Ньюкомъ зацѣпила за уголъ стола, и зазвенѣли чашки съ блюдечками.
-- Что это? спросилъ докторъ.
-- Да все эта негодная синяя сумка, отвѣчала Клеменси: -- вѣчно кого нибудь съ ногъ собьетъ.
-- Въ чемъ видны цѣль и намѣреніе, внушающія уваженіе, продолжалъ Снитчей.-- Жизнь фарсъ, докторъ Джеддлеръ, когда есть на свѣтѣ судопроизводство?
Докторъ засмѣялся и посмотрѣлъ на Альфреда.
-- Соглашаюсь, если это вамъ пріятно, что война глупость, сказалъ Снитчей. -- Въ этомъ я съ вами соглашаюсь. Вотъ, напримѣръ, прекрасное мѣсто, -- онъ указалъ на окрестность вилкою, -- сюда вторглись нѣкогда солдаты, нарушители правъ владѣнія, опустошили его огнемъ и мечомъ. Хе, хе, хе! добровольно подвергаться опасности отъ меча и огня! Безразсудно, глупо, рѣшительно смѣшно! И вы смѣетесь надъ людьми, когда вамъ приходитъ въ голову эта мысль; но взглянемъ на эту же прекрасную мѣстность, при настоящихъ условіяхъ. Вспомните объ узаконеніяхъ относительно недвижимаго имущества; о правахъ завѣщанія и наслѣдованія недвижимости; о правилахъ залога и выкупа ея; о статьяхъ касательно аренднаго, свободнаго и податнаго ею владѣнія; вспомните, продолжалъ Снитчей съ такимъ одушевленіемъ, что щелкнулъ зубами:-- вспомните о путаницѣ узаконеній касательно правъ и доказательства правъ на владѣніе, со всѣми относящимися къ нимъ противорѣчащими прежними рѣшеніями и многочисленными парламентскими актами; вспомните о безконечномъ, замысловатомъ дѣлопроизводствѣ по канцеляріямъ, къ которому можетъ подать поводъ этотъ прекрасный участокъ, -- и признайтесь, что есть же и цвѣтущія мѣста въ этой степи, называемой жизнью! Надѣюсь, прибавилъ Снитчей, глядя на своего товарища, -- что я говорю за себя и за Краггса?
Краггсъ сдѣлалъ утвердительный знакъ, и Снитчей, нѣсколько ослабѣвшій отъ краснорѣчивой выходки, объявилъ, что желаетъ съѣсть еще кусокъ говядины и выпить еще чашку чаю.
-- Я не защищаю жизни вообще, прибавилъ онъ, потирая руки и усмѣхаясь:-- жизнь исполнена глупостей, и еще кое-чего хуже -- обѣтовъ въ вѣрности, безкорыстіи, преданности, и мало ли въ чемъ. Ба! мы очень хорошо знаемъ ихъ цѣну. Но все таки вы не должны смѣяться надъ жизнью; вы завязали игру, игру не на шутку! Всѣ играютъ противъ васъ, и вы играете противъ всѣхъ. Вещь презанимательная! Сколько глубоко соображенныхъ маневровъ на этой шашешницѣ! Не смѣйтесь, докторъ Джедддеръ, пока не выиграли игры; да и тогда не очень-то. Хе, хе, хе! Да, и тогда не очень, повторилъ Снитчей, покачивая головою и помаргивая глазами, какъ будто хотѣлъ прибавить: -- а лучше по моему, покачайте головою.
-- Ну, Альфредъ, спросилъ докторъ: -- что вы теперь скажете?
-- Скажу, сэръ отвѣчалъ Альфредъ: -- что вы оказали бы величайшее одолженіе и мнѣ и себѣ, я думаю, если бы старались иногда забыть объ этомъ полѣ битвы, и другихъ подобныхъ ему, ради болѣе обширнаго поля битвы жизни, надъ которымъ солнце восходитъ каждый день.