-- Боюсь, не измѣнилась ли я съ тѣхъ воръ къ худшему, сказала Грація, смѣясь и дѣятельно продолжая работу. -- Въ чемъ же это я была такъ настойчива?
-- А разумѣется на счетъ Альфреда, отвѣчалъ докторъ.-- Тебя непремѣнно должны были называть его женою; такъ мы тебя и звали, и это было тебѣ пріятнѣе (какъ оно ни смѣшно кажется теперь), нежели называться герцогиней, -- если бы это зависѣло отъ васъ.
-- Право! спросила Грація спокойно.
-- Неужели ты не помнишь? возразилъ докторъ.
-- Помнится что-то, отвѣчала она: -- только немного. Этому прошло уже столько времени! -- и она запѣла старинную, любимую пѣсню доктора.
-- У Альфреда будетъ скоро настоящая жена, сказала она. -- Счастливое будетъ это время для всѣхъ васъ. Моя трехлѣтняя опека приходитъ къ концу, Мери. Мнѣ легко было исполнить данное слово; возвращая тебя Альфреду, я скажу ему, что ты нѣжно любила его все это время, и что ему ни разу не понадобились мои услуги. Сказать ему это, Мери?
-- Скажи ему, милая Грація, отвѣчала Мери, -- что никто не хранилъ врученнаго ему залога великодушнѣе, благороднѣе, неусыпнѣе тебя, и что я любила тебя съ каждымъ днемъ все больше и больше. О, какъ люблю я тебя теперь!
-- Нѣтъ, отвѣчала Грація, возвращая ей поцалуи:-- этого я не могу ему сказать. Предоставимъ оцѣнить мою заслугу воображенію Альфреда. Оно не поскупится, милая Mери, также какъ и твое.
Она опять принялась за работу, которую оставила было, слушая горячія похвалы сестры, и опять запѣла любимую старинную пѣсню доктора. А докторъ, сидя въ спокойныхъ креслахъ и протянувши ноги на коверъ, слушалъ этотъ напѣвъ, билъ о колѣно тактъ письмомъ Альфреда, посматривалъ на дочерей и думалъ, что изъ множества пустяковъ на этомъ пустомъ свѣтѣ, эти пустяки -- вещь довольно пріятная.
Между тѣмъ, Клеменси Ньюкомъ, исполнивши свое дѣло и узнавши, наконецъ, новости, сошла въ кухню, гдѣ помощникъ ея, мистеръ Бритнъ, покоился послѣ ужина, окруженный такой полной коллекціей блестящихъ горшковъ, ярко вычищенныхъ кострюль, полированныхъ колпаковъ съ блюдъ, сверкающихъ котловъ и другихъ доказательствъ ея дѣятельности, размѣщенныхъ на водкахъ и на стѣнахъ, что, казалось, онъ сидитъ въ срединѣ зеркальной залы. Большая часть этихъ вещей отражали его образъ, конечно, безъ малѣйшей лести; и притомъ въ нихъ вовсе незамѣтно было согласія: въ однихъ лицо его вытягивалось въ длину, въ другихъ въ ширину, въ однѣхъ онъ былъ довольно благообразенъ, въ другихъ невыносимо гадокъ, смотря по натурѣ отражающей вещи, -- точно какъ одинъ и тотъ же фактъ во мнѣніи разныхъ людей. Но всѣ онѣ были согласны въ томъ, что среди нихъ сидитъ, въ совершенномъ покоѣ, человѣкъ съ трубкою въ зубахъ, возлѣ кружки вина, и благосклонно киваетъ головой Клеменси, подошедшей къ его столу.