-- Обдумайте еще разъ. Отложите до завтра.
Мери покачала головою.
-- Ради Альфреда, сказала Клеменси съ неподдѣльною торжественностью: -- ради того, кого вы любили когда-то такъ сильно!
Мери закрыла лицо руками и повторила:-- "когда-то!" какъ будто сердце у нея разорвалось на двое.
-- Пошлите меня, продолжала Клеменси, уговаривая ее.-- Я скажу ему все, что прикажете. Не переходите сегодня за порогъ. Я увѣрена, что изъ этого не выйдетъ ничего хорошаго. О! въ недобрый часъ принесло сюда мистера Уардена! Вспомните вашего добраго отца, вашу сестрицу!
-- Я все обдумала, сказала Мери, быстро подымая голову.-- Ты не знаешь, въ чемъ дѣло, ты не знаешь. Я должна съ нимъ переговорятъ. Слова твои доказываютъ, что ты лучшій, вѣрнѣйшій въ мірѣ другъ, -- но я должна сдѣлать этотъ шагъ. Хочешь ты итти со мною, Клеменси, спросила она, цалуя ее:-- или итти мнѣ одной?
Опечаленная и изумленная Клеменси повернула ключъ и отворила дверь. Мери быстро шагнула въ мрачную, таинственную ночь за порогомъ, держа Клеменси за руку.
Тамъ, въ темнотѣ, онъ подошелъ къ Мери, и они разговаривали долго и съ жаромъ; рука, крѣпко державшая руку Клеменси, то дрожала, то холодѣла, какъ ледъ, то судорожно сжималась, безсознательно передавая чувства, волновавшія Meри въ продолженіи разговора. Онѣ воротились; онъ проводилъ ихъ до дверей; остановившись здѣсь на минуту, онъ схватилъ другую ея руку, прижалъ къ губамъ и потомъ тихо удалился.
Дверь снова была задвинута и замкнута, и Мери снова очутилась подъ родимымъ кровомъ. Какъ ни была она молода, она не склонилась подъ тяжестью внесенной сюда тайны; напротивъ того, на лицѣ ея сіяло сквозь слезы то же выраженіе, которому я не могъ вами названія.
Она жарко благодарила своего скромнаго друга -- Клеменси, и увѣряла ее въ безусловной къ ней довѣренности. Благополучно добравшись до своей комнаты, она упала на колѣни, и -- могла молиться, съ бременемъ такой тайны на сердцѣ! могла встать отъ молитвы, спокойная и ясная, наклониться надъ спящею сестрою, посмотрѣть ей въ лицо и улыбнуться, хоть и грустною улыбкой! могла поцаловать ее въ лобъ и прошептать, что Грація всегда была для нея матерью и всегда любила ее, какъ дочь! Она могла, легши въ постель, взять спящую руку сестры и положить ее себѣ около шеи, -- эту руку, которая и во снѣ, казалось, готова защищать и ласкать ее! -- могла проговорить надъ полуоткрытыми губами Граціи: -- господь съ тобой! могла, наконецъ, заснуть! Но во снѣ она вскрикнула своимъ невиннымъ и трогательнымъ голосомъ, что она совершенно одна, что всѣ ее забыли.