-- Бѣжала, мой милый Альфредъ! произнесъ докторъ убитымъ голосомъ, закрывши лицо руками: -- бѣжала изъ отцовскаго дома. Она пишетъ, что сдѣлала свои невинный и безукоризненный выборъ, проситъ простить ее, не забывать ее, -- она бѣжала!
-- Съ кѣмъ? куда?
Онъ вскочилъ, готовый, казалось, броситься въ погоню; но когда всѣ посторонились, чтобы дать ему дорогу, онъ дико посмотрѣлъ на окружавшихъ, зашатался и палъ опять на колѣни, сжавши холодную руку Граціи.
Въ общемъ смятеніи всѣ бѣгали взадъ и впередъ, суетились, кричали безъ цѣли и намѣренія. Одни бросились по разнымъ дорогамъ, другіе вскочили на лошадей, третьи засвѣтили огонь, четвертые толковали между собою, что нѣтъ никакого слѣда и искать напрасно. Нѣкоторые съ любовью подошли къ Альфреду, стараясь его утѣшить; другіе замѣтили ему, что Грацію надо внести въ домъ, и что онъ мѣшаетъ. Онъ ничего не слышалъ и не двигался съ мѣста.
Снѣгъ падалъ густыми хлопьями. Альфредъ поднялъ на минуту голову и подумалъ: какъ кстати этотъ бѣлый пепелъ! онъ застилаетъ мои надежды и несчастіе. Онъ посмотрѣлъ вокругъ на бѣлую равнину и подумалъ: какъ быстро исчезнутъ слѣды отъ ногъ Мери, и снѣгъ засыплетъ и это воспоминаніе! Но онъ не чувствовалъ холода и не трогался съ мѣста.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.
Міръ постарѣлъ шестью гадами послѣ этой ночи пріѣзда. Былъ теплый осенній день. Шелъ проливной дождь. Вдругъ солнце глянуло изъ за тучь, и старое поле битвы весело и ярко засверкало зеленою равниною, блеснуло радостнымъ привѣтомъ, какъ будто зажгли веселый маякъ.
Какъ прекрасенъ былъ ландшафтъ, облитый этимъ свѣтомъ! Какъ весело играли на всѣхъ предметахъ живительные лучи солнца! Мрачная за минуту масса лѣса запестрѣла отливами жолтаго, зеленаго, бураго и краснаго вина и разрѣшилась различными формами деревъ, съ каплями дождя, скользящими по листьямъ и, сверкая, падающими на землю. Ярко-зеленый лугъ какъ будто вспыхнулъ; казалось, минуту тому назадъ онъ былъ слѣпъ и вдругъ прозрѣлъ и любуется свѣтлымъ небомъ. Поля хлѣба, кустарникъ, сады, жилища, купы крышъ, колокольня церкви, рѣка, водяная мѣльница, -- все, улыбаясь, выступило изъ мрака и тѣни. Весело запѣли птицы, цвѣты подняли свои головки, свѣжій запахъ поднялся изъ оживленной почвы; синева неба разливалась все шире и шире; косвенные лучи солнца прорѣзали мрачную полосу тучь, медленно удалявшихся за горизонтъ, и радуга въ торжественномъ величіи раскинулась по небу изящнѣйшими цвѣтами.
Близь дороги, пріютившись подъ огромнымъ вязомъ съ узкою скамьею вокругъ толстаго ствола, маленькая гостинница поглядывала на путника весело и привѣтливо, какъ слѣдуетъ подобному заведенію, и соблазнила его нѣмымъ, но краснорѣчивымъ увѣреніемъ въ ждущихъ его здѣсь удобствахъ. Красная вывѣска на деревѣ, сверкая на солнцѣ золотыми буквами, поглядывала на проходящихъ изъ за листьевъ, какъ веселое лицо, и обѣщала хорошее угощеніе. Каждая лошадь, пробная мимо, поднимала уши, почуявши свѣжую воду въ жолобѣ и разсыпанное подъ нимъ пахучее сѣно. Алыя сторы въ нижнемъ этажѣ, и чистые бѣлые занавѣсы въ маленькихъ спальняхъ на верху, манили къ себѣ проѣзжаго, качаясь по вѣтру. На свѣтлозеленыхъ ставняхъ золотыя надписи говорили о пивѣ, о лучшихъ винахъ и покойныхъ постеляхъ, и тутъ же было трогательное изображеніе кружки портера, вспѣнившагося черезъ край. На окнахъ въ ярко красныхъ горшкахъ стояли цвѣтущія растенія, живо рисовавшіяся на бѣломъ фасадѣ дома; а въ темномъ промежуткѣ дверей сверкали полосы свѣта, отражавшагося на рядахъ бутылокъ и стакановъ.
На порогѣ красовалась почтенная фигура хозяина гостинницы: созданіе коротенькое, но плотное и круглое; онъ стоялъ, заложивши руки въ карманы и разставивши ноги, -- именно въ той позѣ, которая ясно говорила, что онъ спокоенъ на счетъ погреба и вообще положительно убѣжденъ въ достоинствѣ своего заведенія, -- убѣжденіе тихое и добродѣтельное, неизмѣримо далекое отъ наглаго хвастовства. Чрезмѣрная сырость, сбѣгавшая послѣ дождя каплями со всѣхъ предметовъ, выказывала его съ выгодной стороны. Ничто близь него не терпѣло жажды. Нѣсколько отяжелѣвшихъ далій, выглядывая изъ за частокола его опрятнаго сада, упились, казалось, сколько могли (можетъ быть, даже и немного больше), между-тѣмъ, какъ розы, шиповникъ, левкой, растенія на окнахъ, и листья на старомъ деревѣ, были, такъ сказать, только навеселѣ, какъ собесѣдники, незабывшіе умѣренности и только оживившіе свою любезность. Капли, ниспадающія около нихъ на землю, сверкали, какъ веселыя шутки, и, ничего не задѣвая, орошали забытые уголки земли, куда рѣдко проникаетъ дождь.