Этой деревенской гостинницѣ дано, при ея основаніи, необыкновенное имя: " Терка". Подъ этимъ хозяйственнымъ названіемъ, на той же яркой вывѣскѣ на деревѣ и такими же золотыми буквами было написано: "гостинница Бенджамина Бритна".
Взглянувши еще разъ, повнимательнѣе, въ лицо хозяину, вы увѣрились бы, что на порогѣ стоитъ никто другой, какъ самъ Бенджаминъ Бритнъ, измѣнившійся соотвѣтственно протекшему времени, но къ лучшему: особа очень почтенная.
-- Мистриссъ Бритнъ, сказалъ онъ, поглядывая на дорогу, -- что-то запоздала. Пора уже чай пить.
Такъ какъ мистриссъ Бритнъ не являлась, такъ онъ отъ нечего дѣлать вышедъ на дорогу, посмотрѣлъ на домъ и остался, кажется, очень доволенъ. "Заведеніе именно такое, сказалъ онъ: -- въ какомъ бы я самъ остановился, если бы не я его содержалъ".
Оттуда онъ побрелъ къ частоколу сада и заглянулъ на даліи. Онѣ смотрѣли на него уныло, повѣсивши сонныя головки, -- и вдругъ подымали ихъ, покачивая, когда сбѣгала съ нихъ тяжелая капля дождя.
-- За вами надо присмотрѣть, сказалъ Бритнъ. -- Не забыть бы сказать ей объ этомъ. Что это она такъ долго не идетъ!
Благовѣрная половина мистера Бритна была до такой степени лучшею его половиной, что онъ безъ нея былъ рѣшительно существо несчастное и безпомощное.
-- А кажется, и дѣла то немного, продолжалъ онъ: -- закупить кое-что на рывкѣ... А! вотъ она, наконецъ.
На дорогѣ задребезжала повозка, управляемая мальчиковъ; въ ней сидѣла полновѣсная женская фигура; за ней сушился распущенный насквозь промокшій зонтикъ, а впереди голыя руки обинмали корзину, стоявшую у нея на колѣняхъ; нѣсколько другихъ корзинъ и узелковъ лежали кучами вокругъ нея; на лицѣ ея изображалось что-то свѣтло-добродушное, и въ движеніяхъ была видна какая-то самодовольная неловкость, когда она покачивалась отъ движенія экипажа, уже издали пахнувшаго древностью. Это впечатлѣніе не уменьшилось при приближеніи экипажа, и когда онъ остановился у дверей "Терки", изъ него выскочила пара башмаковъ, проворно скользнула между распростертыхъ рукъ мистера Бритна и ощутительно тяжело ступила на дорожку; эти башмаки едва ли могли принадлежать кому нибудь, кромѣ Клеменси Ньюкомъ.
И дѣйствительно, они принадлежали ей: это она въ нихъ стояла, свѣжее, краснощокое созданіе, съ такою же жирнолоснящеюся физіономіей, какъ и прежде, но уже съ здоровыми локтями, на которыхъ образовались даже мягкія ямочки.