Ее пугало волненіе на его лицѣ. Она опять припала къ его плечу, дрожа, и оросила его подождать минуту.
-- Ободрись, душа моя. Если ты въ силахъ принять вѣстника, -- онъ ждетъ. Солнце заходитъ, -- сегодня день рожденія Мери. Смѣлѣе, Грація!
Она подняла голову, взглянула на него и сказала, что она готова. Когда она смотрѣла вслѣдъ уходящему Альфреду, она была удивительно похожа на Мери въ послѣднее время передъ ея бѣгствомъ. Альфредъ взялъ дочь съ собою. Она позвала ее назадъ, -- малютку звали Мери, -- и прижала ее къ груди. Освободившись изъ объятій, малютка побѣжала опять за отцомъ, и Грація осталась одна.
Она сама не знала, чего боится, чего ждетъ, и стояла неподвижно, устремивши глаза на дверь, въ которую они скрылись.
Боже мой! кто это появился и сталъ на ворогѣ, въ бѣлой одеждѣ, колеблемой вѣтромъ? голова склонилась на грудь отца ея, и онъ прижимаетъ ее съ любовью! Что за видѣніе, вырвавшись изъ рукъ его, съ крикомъ и съ распростертыми объятіями любви бросается ей на шею?
-- О, Мери, Мери! О, сестра моя! О, душа души моей! О, невыразимое счастье! Тебя ли вижу я опять?
То былъ не сонъ, не видѣніе -- дитя надежды или страха, но сама Мери, милая Мери! до того прекрасная, до того счастливая, несмотря на битву ея жизни, что когда заходящее солнце озарило лицо ее, она походила на ангела, ниспосланнаго на землю для чьего нибудь утѣшенія.
Она приникла къ сестрѣ, опустившейся на скамью и обнявшей ее; она улыбалась сквозь слезы, стоя передъ ней на колѣняхъ, обвивши ее руками и не сводя съ нея глазъ. Солнце обливало голову ея торжественнымъ свѣтомъ и ясною тишиною вечера. Наконецъ, Мери прервала молчаніе, и спокойный, тихій, ясный, какъ этотъ часъ дня, голосъ ея произнесъ:
-- Когда я жила въ этомъ домѣ, Грація, какъ буду жить въ немъ опять....
-- Постой, душа моя! Одну минуту! О, Мери! Опять слышать твой голосъ....