Я попалъ въ такую грязную улицу, что поспѣшилъ свернуть въ другую улицу, гдѣ мнѣ бросился въ глаза большой, темный куполъ собора св. Павла, который былъ виденъ изъ-за мрачнаго каменнаго строенія: строеніе это была Ньюгетская тюрьма, какъ мнѣ сказалъ одинъ прохожій. Обойдя вдоль стѣны тюрьмы, я увидѣлъ, что мостовая покрыта соломой, чтобы заглушить шумъ проѣзжающихъ экипажей; тутъ же стояла толна народа, которая, вѣроятно, дожидалась окончанія засѣданія суда.
Заглянувъ черезъ желѣзныя ворота, я увидѣлъ м-ра Джагерса, который шелъ какъ разъ мнѣ навстрѣчу.
Опекунъ мой провелъ меня въ свою комнату и принялся ѣсть стоя хлѣбъ съ сыромъ, запивая его виномъ изъ карманной фляжки; онъ сообщилъ мнѣ свои распоряженія. Я долженъ отправиться въ «Гостиницу Барнарда», на квартиру юнаго м-ра Пикета, гдѣ мнѣ поставили кровать; я долженъ пробыть съ юнымъ Покетомъ до понедѣльника; въ понедѣльникъ я отправлюсь вмѣстѣ съ нимъ въ домъ его отца съ визитомъ и могу тамъ остаться, если мнѣ у нихъ понравится. Онъ сообщилъ мнѣ при этомъ, сколько назначено денегъ на мое содержаніе, казалось, что очень много, — и передалъ адресы разныхъ магазиновъ, гдѣ я могъ купить всякаго рода платье и другія вещи, которыя могли мнѣ понадобиться.
— Вы увидите, что у васъ не будетъ недостатка въ деньгахъ, м-ръ Пинъ, — говорилъ онъ, торопливо закусывая: — но я долженъ провѣрять ваши расходы и остановить васъ, если вы черезчуръ станете мотать деньги. Само собой разумѣется, что вы такъ или иначе, но попадете впросакъ, хотя и не по моей винѣ.
Послѣ нѣкотораго раздумья надъ такими непріятными словами, я спросилъ м-ра Джагерса, могу ли я послать за каретой? Онъ отвѣчалъ, что не стоитъ, такъ какъ домъ м-ра Покета очень близко и писецъ проводитъ меня, если я желаю.
Я узналъ, что писца звали Уэммикъ, и сидѣлъ онъ въ сосѣдней комнатѣ.
ГЛАВА XIX
Уэммикъ былъ худощавый человѣкъ, невысокаго роста, съ четырехугольнымъ лицомъ, какъ будто вырѣзаннымъ изъ дерева тупымъ рѣзцомъ.
Я подумалъ, что онъ холостякъ, судя по его измятому бѣлью; повидимому, онъ много схоронилъ близкихъ людей, такъ какъ носилъ на пальцахъ по меньшей мѣрѣ четыре траурныхъ кольца, кромѣ брошки, представлявшей лэди и плакучую иву около могилы съ урной.
Я замѣтилъ также, что нѣсколько колецъ и печатокъ висѣли на его цѣпочкѣ отъ часовъ, и онъ весь былъ точно нагруженъ подарками на память отъ уѣхавшихъ или умершихъ друзей. У него были сверкающія глазки — небольшіе, острые и черные, и тонкія синеватыя губы. На мой взглядъ ему было отъ сорока до пятидесяти лѣтъ.