«Я пріѣду въ Лондонъ послѣзавтра въ почтовой каретѣ, которая приходитъ въ полдень. Кажется, было условлено, что вы встрѣтите меня? во всякомъ случаѣ миссъ Гавишамъ такъ думаетъ, и я пишу по ея порученію. Она вамъ кланяется. Ваша Эстелла».
Я, вѣроятно, заказалъ бы нѣсколько паръ платья по этому случаю, если бы имѣлъ время, но такъ какъ времени не было, то я долженъ былъ удовольствоваться тѣми, какія у меня были. Я но могъ ничего ѣсть и не зналъ покоя, пока не наступилъ день пріѣзда Эстелды, и я наконецъ увидѣлъ ея лицо въ окнѣ почтовой кареты и ея руку, которой она махала мнѣ.
И снова какая-то неуловимая тѣнь пронеслась въ этотъ мигъ передо мною. Какая тѣнь?..
Въ дорожномъ платьѣ, отороченномъ мѣхомъ, Эстелла была еще изящнѣе и красивѣе чѣмъ, когда-либо. Она была ко мнѣ добра и привѣтлива, и я подумалъ, что миссъ Гавишамъ повліяла на нее и просила бытъ ласковой. Мы стояли во дворѣ гостиницы и собирали ея чемоданы и свертки, а, когда все было собрано, я вспомнилъ, — до того я позабылъ обо всемъ, кромѣ ея самой, — что не зналъ, куда намъ надо ѣхать.
— Я ѣду въ Ричмондъ, — объявила мнѣ она. — По географіи я знаю, что есть два Ричмонда: одинъ въ Сурреѣ, другой въ Іоркширѣ; мой Ричмондъ въ Сурреѣ. Разстояніе — десять миль. Мнѣ нужно нанять карету, и вы должны проводить меня. Вотъ мой кошелекъ, и вы должны платить за мои издержки. О! вы должны взять кошелекъ! У насъ съ вами нѣтъ другого выбора, какъ слушаться и выполнять то, что намъ приказано. Мы съ вами не смѣемъ слѣдовать своимъ собственнымъ желаніямъ.
Она взглянула на меня, подавая кошелекъ, и мнѣ показалось, что она скрываетъ отъ меня что-то. Она говорила ихъ небрежно, но безъ неудовольствія.
— Надо послать за каретой, Эстелла, а пока не хотите ли отдохнуть?
— Да, мнѣ велѣно отдохнуть и напиться чаю, а вамъ велѣно позаботиться обо мнѣ.
Она просунула свою руку въ мою, какъ будто это также входило въ ея обязанности, а я приказалъ лакею, который глазѣлъ на почтовую карету, точно никогда не видѣлъ въ жизни ничего подобнаго, проводить насъ въ отдѣльную комнату. Лакей развернулъ салфетку, точно это была магическая путеводная нить, безъ которой онъ не могъ найти дороги наверхъ, и привелъ насъ въ мрачную берлогу: на стѣнѣ красовалось маленькое зеркало (совершенно излишняя утварь, принимая во вниманіе размѣры берлоги), судокъ съ подливкой и чьи-то галоши. Такъ какъ я не одобрилъ этого убѣжища, онъ повелъ насъ въ другую комнату съ обѣденнымъ столомъ на тридцать персонъ и съ каминомъ, гдѣ лежала груда угольнаго пепла, а подъ нею полуистлѣвшій листокъ изъ записной книжки. Поглядѣвъ на этотъ потухшій очагъ и покачавъ головой, онъ спросилъ, что я прикажу? и услышавъ, что я приказываю только принести «чаю для лэди», ушелъ изъ комнаты, новѣся носъ.
— Къ кому вы ѣдете въ Ричмондъ? — спросилъ я Эстеллу.