— Да, — отвѣчалъ онъ;- я желаю войти къ вамъ, господинъ.
Я задалъ этотъ вопросъ довольно негостепріимно, потому что меня сердило довольное и сіяющее выраженіе его лица. Я сердился потому, что онъ какъ будто ждалъ, что я отвѣчу ему тѣмъ же. Но я провелъ его въ комнату, изъ которой только что вышелъ, и, поставивъ лампу на столъ, попросилъ его объясниться гкъ вѣжливо, какъ только могъ.
Онъ озирался съ страннымъ видомъ — съ видомъ удовольствія, точно онъ былъ причастенъ къ тому, что видѣлъ вокругъ себя и чѣмъ восхищался, — и затѣмъ снялъ толстое пальто и шляпу. Тогда я увидѣлъ, что его голова облысѣла, и что длинные, сѣдые волосы были очень рѣдки. Но я все-таки ничего не замѣтилъ, что бы мнѣ объяснило, кто онъ. Напротивъ того, я очень удивился, что онъ снова протягиваетъ мнѣ обѣ руки.
— Что это значитъ? — спросилъ я, подозрѣвая, что онъ съ ума сошелъ.
Онъ отвелъ глаза отъ меня и медленно потеръ голову правою рукой.
— Обидно такъ-то для человѣка, — началъ онъ грубымъ, хриплымъ голосомъ, — когда онъ прибылъ издалека и нарочно; но вы въ этомъ не виноваты — да и никто не виноватъ. Я сейчасъ объяснюсь. Дайте минуту срока.
Онъ сѣлъ въ кресло, стоявшее передъ каминомъ, и закрылъ лобъ большой, смуглой жилистой рукой. Я внимательно поглядѣлъ на него и почувствовалъ къ нему отвращеніе; но не узналъ его.
— Здѣсь никого нѣтъ? — спросилъ онъ, озираясь черезъ плечо.
— Зачѣмъ вы, чужой человѣкъ, пришли ко мнѣ въ ночную пору и задаете такой вопросъ? — сказалъ я.
— Вы ловкій малый, — отвѣчалъ онъ, качая головой съ рѣшительнымъ восхищеніемъ, столь же досаднымъ, какъ и непонятнымъ:- я радъ, что вы такой ловкій малый! Но не хватайте меня за шиворотъ. Вы послѣ пожалѣете объ этомъ.