Когда губы мои раскрылись и выговорили какія-то слова, которыхъ не было слышно, я принудилъ себя сказать ему (хотя никогда не могъ явственно сдѣлать это), что мнѣ подарено имущество.
— Дозволено ли ничтожному червяку спросить: какого рода это имущество? — спросилъ онъ.
Я пролепеталъ:
— Не знаю.
— Дозволено ли ничтожному червяку спросить: чье это имущество?
Я снова пролепеталъ:
— Не знаю.
— Не могу ли я догадаться, какъ великъ вашъ доходъ съ тѣхъ поръ, какъ вы стали совершеннолѣтнимъ? Скажемъ первую цыфру! Пять?
Съ сильно бьющимся сердцемъ, я всталъ со стула и, ухватившись за его спинку, долго глядѣлъ на него.
— Что касается опекуна, — продолжалъ онъ, — вѣдь долженъ же былъ быть опекунъ, или кто-нибудь въ родѣ попечителя, пока вы были малолѣтнимъ, то, можетъ быть, это какой-нибудь нотаріусъ. Скажемъ первую букву его имени. Не будетъ ли то Д?