— Пипъ, сэръ.
— Повтори, повтори же, говорятъ тебѣ!
— Пипъ, Пипъ, сэръ.
— Покажи, гдѣ ты живешь!
Я ткнулъ пальцемъ въ томъ направленіи, гдѣ стояла наша деревня, на плоскомъ берегу, поросшемъ олешникомъ и ивнякомъ, въ разстояніи мили съ небольшимъ отъ церкви.
Человѣкъ съ минуту глядѣлъ на меня, затѣмъ схватилъ меня за шиворотъ и выворотилъ мои карманы. Въ нихъ ничего не нашлось, кромѣ куска хлѣба. Незнакомецъ былъ такъ силенъ и торопливъ въ движеніяхъ, что перевернулъ меня внизъ головой, и колокольня очутилась у меня подъ ногами; наконецъ онъ поставилъ меня на ноги колокольня опять стала на прежнее мѣсто, а я сидѣлъ на высокой гробницѣ и дрожалъ, между тѣмъ какъ незнакомецъ съ жадностью ѣлъ хлѣбъ.
— Ишь ты, щенокъ, — сказалъ человѣкъ, облизываясь, — какія у тебя жирныя щеки.
Я думаю тоже, что щеки у меня были жирныя, хотя я былъ не великъ для своихъ лѣтъ и не силенъ.
— Чортъ меня побери, я бы съ охотой ихъ съѣлъ, — сказалъ человѣкъ, съ зловѣщимъ кивкомъ головы, — и право же отчего бы мнѣ ихъ не съѣсть!
Я серьезно выразилъ ему надежду, что онъ этого не сдѣлаетъ, и еще крѣпче ухватился за гробницу, куда онъ посадилъ меня, — частью, чтобы не упасть, а частію, чтобы не заплакать.