— Ага! м-ръ Пипъ! — сказалъ Уэммикъ, завидя меня. — Вы, значитъ, вернулись?
— Да, — отвѣчалъ я, — но домой не ходилъ.
— Прекрасно, — сказалъ онъ, потирая руки. — Я оставилъ по запискѣ у всѣхъ воротъ на всякій случай. Вы черезъ какія ворота проходили?
Я сказалъ ему.
— Я обойду днемъ всѣ другія и уничтожу записки, — сказалъ Уэммикъ:- хорошее правило никогда не оставлять никакихъ документовъ, потому нельзя знать, какое изъ нихъ сдѣлаютъ употребленіе. Я позволю себѣ обезпокоить васъ просьбой: не будете ли вы такъ-добры зажарить эту сосиску для престарѣлаго родителя!
Я отвѣчалъ, что съ удовольствіемъ.
— Тогда вы можете итти по своимъ дѣламъ, Мери-Анна, — сказалъ Уэммшсъ дѣвочкѣ-служанкѣ:- и мы такимъ образомъ останемся вдвоемъ, не правда ли, м-ръ Пипъ? — прибавилъ онъ, подмигивая мнѣ, когда она исчезла.
Я поблагодарилъ его за дружбу и осторожность, и мы продолжали бесѣдовать вполголоса въ то время, какъ я поджаривалъ сосиску для престарѣлаго родителя, а онъ жарилъ ему гренки.
— Ну, м-ръ Пипъ, вы знаете, что мы хорошо понимаемъ другъ друга. Мы теперь бесѣдуемъ, какъ частные люди о нашихъ личныхъ дѣлахъ, а передъ тѣмъ мы вошли въ тайную сдѣлку.
Я отъ души сказалъ «да». Я былъ такъ нервенъ, что поджегъ сосиску престарѣлаго родителя и долженъ былъ задуть пламя.