— Нѣтъ, Джо, совсѣмъ не было никакихъ собакъ.
Я безпомощно взиралъ на Джо, который въ смятеніи глядѣлъ на меня.
— Пипъ, дружище! это не годится! совсѣмъ не годится, дружище! Что ты съ собой дѣлаешь?
— Это ужасно, Джо, неправда ли?
— Ужасно! — закричалъ Джо:- непозволительно! Что съ тобой сдѣлалось?
— Самъ не знаю, Джо, — отвѣчалъ я, повѣся носъ. Выпустивъ его рукавъ, я усѣлся у его ногъ и заговорилъ:- я желалъ бы, чтобы ты не училъ мепя называть валетовъ хлопами, и чтобы мои руки не были такія грубыя, а сапоги такіе толстые.
И послѣ того я сообщилъ Джо, что чувствую себя очень несчастнымъ и что не могъ высказаться передъ м-съ Джо и м-ромъ Пэмбльчукомъ, которые такъ жестко со мной обращаются, и что у миссъ Гавишамъ была красивая молодая лэди, ужасно гордая, и она сказала, что я простой мальчишка; я самъ знаю, что я простой, но желалъ бы быть не простымъ, а какъ и зачѣмъ я налгалъ — этого я не знаю.
Разобраться во всемъ, чтб я чувствовалъ, было для Джо, такъ же трудно, какъ и для меня. Но Джо все же сумѣлъ сказать мнѣ слѣдующее:
— Будь увѣренъ въ одномъ, Пипъ, — сказалъ Джо, послѣ нѣкотораго размышленія, — а именно: ложь всегда ложь. Откуда бы она не пришла, ея не должно быть, ложь происходитъ отъ отца лжи и губитъ человѣка. Не лги больше, Пипъ. Этимъ путемъ ты не перестанешь быть простымъ. Что касается простоты, то я хорошенько этого не понимаю. Въ нѣкоторыхъ вещахъ ты совсѣмъ не простъ. Ты не простъ, а очень уменъ. И при этомъ ты ученъ.
— Нѣтъ, я невѣжда и неучъ, Джо.