— О, да, да, — закричала Камилла, бушующія чувства которой бросились, повидимому, изъ ея ногъ въ грудь. — Все это вѣрно! Я знаю, что глупо быть такой любящей, но ничего не могу съ собою подѣлать. Конечно, мое здоровье поправилось бы, если бы я была другая, но я все же не желаю перемѣнить свой характеръ. Онъ причиняетъ мнѣ много страданій; но мнѣ утѣшительно знать, что у меня такой характеръ, когда я просыпаюсь ночью.
Послѣдовалъ новый взрывъ чувствъ.
Миссъ Гавишамъ и я все это время не переставали кружить по комнатѣ, то задѣвая подолы посѣтительницъ, то удаляясь на противоположный конецъ мрачной комнаты.
— И потомъ хоть бы взять Матью! — продолжала Камилла. — Никакого участія въ моихъ естественныхъ привязанностяхъ, никогда не придетъ справиться о здоровьи миссъ Гавишамъ!
При имени Матью миссъ Гавишамъ остановила меня и сама остановилась и такъ взглянула на говорившую, что та съежилась.
— Матью придетъ провѣдать меня, — сказала миссъ Гавишамъ, — когда я буду лежать на этомъ столѣ. Вотъ гдѣ онъ будетъ стоять, — и она ударяла клюкой по столу, — у моего изголовья! А ваше мѣсто вотъ тутъ! а вашего мужа — тутъ! А Сара Покетъ тамъ! И Джоржіана тамъ! Ну, теперь вы знаете, гдѣ найти мѣста, когда начнете пировать на моихъ похоронахъ. А пока ступайте домой!
Послѣ каждаго имени она стукала палкой по столу и теперь сказала:
— Веди меня! веди меня! — и мы опять закружили по. комнатѣ.
Пока Эстелла свѣтила имъ, провожая ихъ по лѣстницѣ, миссъ Гавишамъ ходила по комнатѣ, опираясь на мое плечо, но все тише и тише. Наконецъ она остановилась около камина, нѣсколько секундъ глядѣла въ огонь, бормоча что-то про себя, и наконецъ проговорила:
— Сегодня день моего рожденія, Пипъ.