— Что, дружище?
— Вотъ уже скоро годъ, какъ я у тебя подмастерьемъ, а я ничѣмъ до сихъ поръ не выразилъ свою благодарность миссъ Гавишамъ и ничѣмъ не заявилъ, что помню о ней.
— Это вѣрно, Пипъ; но если ты полагаешь выковать для нея четыре хорошенькихъ подковы, то, мнѣ кажется, такой подарокъ будетъ совсѣмъ не кстати, такъ какъ у нея вѣдь нѣтъ копытъ…
— Я вовсе и не думаю объ этомъ, Джо; я совсѣмъ не собираюсь что-нибудь дарить ей.
Но Джо забралъ себѣ въ голову мысль о подаркѣ и уже не могъ такъ скоро съ нею разстаться.
— Если бы ты выковалъ ей новую цѣпь для парадной двери… или, скажемъ, напримѣръ, дюжину или двѣ хорошенькихъ винтовъ… или вообще какую-нибудь тонкую вещицу въ родѣ вилки для поджариванія гренковъ или сковородку, если она вздумаетъ сама жарить, или что-нибудь въ этомъ родѣ…
— Я вовсе ничего не хочу дарить ей, Джо, — перебилъ я.
— Знаешь, я бы на твоемъ мѣстѣ этого не дѣлалъ, не унимался Джо, хотя я пересталъ настаивать. — Нѣтъ, я бы не дѣлалъ. Ибо зачѣмъ ей цѣпь на дверь, когда у нея она уже есть. А вилка для гренковъ будетъ вѣдь мѣдная и принесетъ тебѣ мало чести. И самый искусный работникъ не можетъ отличиться, дѣлая сковородки, потому что сковородка всегда останется сковородкой и…
— Дорогой Джо, — закричалъ я въ отчаяніи, хватая его за сюртукъ, — я ничего подобнаго не предполагаю. Я никогда не собирался дѣлать миссъ Гавишамъ какого бы то ни было подарка.
— И знаешь, что я тебѣ скажу: хорошо дѣлаешь, Пипъ, — согласился со мною Джо.