— Пипъ хочетъ итти въ городъ.
— Ну, и старый Орликъ пойдетъ въ городъ. Развѣ двое не могутъ итти въ городъ? Вѣдь не заказано только одному итти въ городъ.
— Не груби, — сказалъ Джо.
— Буду грубить, если мнѣ такъ угодно. Ну, хозяинъ, послушайте, не надо любимчиковъ въ нашей кузницѣ, будьте правосуднымъ человѣкомъ.
Но хозяинъ не хотѣлъ ничего слышать, пока работникъ не усмирится, и Орликъ полѣзъ въ горнъ, вытащилъ раскаленную докрасна полосу желѣза, повертѣлъ ею вокругъ меня, точно хотѣлъ проткнуть ею мое туловище или разможжить мою голову, положилъ ее на наковальню и сталъ разбивать молотомъ — точно разбивалъ меня, такъ мнѣ по крайней мѣрѣ казалось; искры летѣли во всѣ стороны, точно брызги моей крови — и наконецъ, когда работа разгорячила его и остудила желѣзо, онъ сказалъ, опираясь снова, на молотъ:
— Ну, такъ что жъ, хозяинъ?
— Ты образумился? — спросилъ Джо.
— Да, образумился, — проворчалъ Орликъ.
— Ну, если такъ, то можешь итти въ отпускъ, потому что вообще работникъ ты хорошій.
Сестра стояла на дворѣ и подслушивала, — она была самымъ безцеремоннымъ шпіономъ и соглядатаемъ, — услыхавъ слова Джо, она заглянула въ одно изъ оконъ.