-- Какъ обозвалъ онъ меня при этомъ подлецѣ, который клялся защищать меня, продолжала она.-- О! о! поддержите меня. О!...
-- Ага! бормоталъ сквозь зубы работникъ.-- Я поддержалъ бы тебя, была бы ты только моя жена, я поддержалъ бы тебя! Подъ насосомъ всю бы дурь-то выгналъ изъ тебя.
-- Говорятъ тебѣ, оставь ее! сказалъ Джо.
-- И слушать это!... завизжала моя сестра, всплеснувъ руками. Это была ужь вторая степень ярости.-- И слушать, какъ онъ меня ругаетъ, этотъ мерзавецъ Орликъ, въ моемъ собственномъ домѣ, меня, замужнюю женщину, и передъ мужемъ!... О-о!
Съ этими словами она принялась снова визжать и бить себя въ грудь, швырнула въ сторону свою шляпку и растрепала волосы. Это было послѣднею степенью бѣшенства. Съ этимъ она бросилась къ двери, которую я только-что передъ тѣмъ заперъ.
Что оставалось дѣлать несчастному Джо послѣ его неуваженныхъ, выраженныхъ какъ-бы въ скобкахъ, увѣщаній, какъ не спросить у своего работника: на какомъ основаніи онъ осмѣливается вмѣшиваться между нимъ и женою, и чувствуетъ ли онъ въ себѣ довольно храбрости, чтобъ выйдти съ нимъ за кулачки. Старый Орликъ понималъ, что обстоятельства не допускали иного исхода, кромѣ потасовки, и потому тотчасъ же сталъ въ оборонительное положеніе. Не скидывая даже своихъ прожженныхъ фартуковъ, они сошлись, какъ два богатыря. Но я не зналъ человѣка, который бы могъ устоять противъ Джо. Орликъ -- какъ будто-бы онъ былъ не лучше моего блѣднаго джентльмена -- скоро уже валялся въ угольной пыли и, казалось, не очень-то торопился вставать. Тогда Джо отперъ дверь, подобралъ мою сестру, которая упала безъ чувствъ у окна (конечно, уже насладясь зрѣлищемъ драки), отнесъ ее въ домъ и положилъ на постель, совѣтуя ей очнуться; но она знала только металась и судорожно запускала руки въ его волоса.
Тогда, какъ обыкновенно послѣ подобныхъ вспышекъ, наступила въ домѣ такая тишина, такое спокойствіе, съ которымъ я привыкъ соединять понятіе о воскресеньи или о томъ, что въ дому покойникъ. Я пошелъ наверхъ одѣваться.
Когда я сошелъ внизъ, Джо и Орликъ подметали соръ. Не было замѣтно никакихъ признаковъ раздора, кромѣ некрасиваго шрама на одной ноздрѣ у Орлика. Кружка пива появилась отъ "Лихихъ Бурлаковъ", и они хлебали изъ нея поочередно самымъ мирнымъ образомъ. Эта тишина имѣла успокоительное и философское вліяніе на Джо; онъ проводилъ меня на дорогу и сказалъ мнѣ, въ видѣ полезнаго напутствія:
-- На сцену и вонъ со сцены, Пипъ -- такова ужь жизнь!
Какъ дики были мои ощущенія, когда я очутился на дорогѣ къ миссъ Гавишамъ -- никому до того нѣтъ дѣла. Никого также не интересуетъ, какъ долго я ходилъ взадъ и впередъ передъ калиткою прежде, чѣмъ рѣшился позвонить и какъ я боролся самъ съ собою, звонить ли мнѣ или удалиться и, безъ-сомнѣнія, удалился бы, еслибъ мнѣ было время возвратиться въ другой разъ.