Не разъ уже сестра чертила на доскѣ фигуру, похожую на какую-то странную букву Т, и потомъ съ необыкновеннымъ жаромъ обращала на нее наше вниманіе, какъ на вещь, особенно для нея нужную. Тщетно представлялъ а все, что могъ придумать начинающагося съ буквы Т, отъ тарелки до топора и тыквы. Наконецъ мнѣ пришло въ голову, что фигура эта похожа на молотокъ и, когда я громко произнесъ это слово на ухо сестрѣ, она начала ударять по столу словно молоткомъ и утвердительно кивать головой. Я принесъ всѣ наши молотки, одинъ за другимъ, но безъ успѣха. Тогда я подумалъ о костылѣ, такъ-какъ фигура его очень-похожа на молотокъ, досталъ костыль въ деревнѣ и съ нѣкоторой самоувѣренностью предъявлялъ его сестрѣ. Но когда ей показали его, она такъ сильно затрясла головой, что мы испугались, чтобъ, при ея слабомъ и безъ того потрясенномъ состояніи, она не повредила себѣ шеи.
Когда сестра моя замѣтила, что Бидди весьма-скоро понимаетъ ее, этотъ таинственный знакъ снова появился на доскѣ. Бидди въ раздумьи посмотрѣла на него, выслушала мое объясненіе, взглянула-на сестру, на Джо (который всегда изображался на доскѣ заглавной буквой), и побѣжала въ кузницу въ сопровожденіи меня и Джо.
-- Нѣтъ сомнѣнія! воскликнула Бидди съ возторженнымъ видомъ.-- Развѣ вы не видите? Ей его нужно!
Орликъ, безъ сомнѣнія! Она забыла его имя и только намекала на его молоткомъ. Мы сказали ему, затѣмъ намъ нужно было, чтобъ онъ пришелъ въ кухню: онъ медленно положилъ свой молотокъ, отеръ лобъ сперва рукавомъ, потомъ фартукомъ и вышелъ согнувшись, сгибая колѣни съ той странной развалистой походкой праздношатающагося, которой онъ отличался.
Признаюсь, я ожидалъ, что сестра обвинитъ его, и потому былъ озадаченъ противоположнымъ результатомъ. Она выразила живѣйшее желаніе быть съ нимъ въ хорошихъ отношеніяхъ, видимо была довольна тѣмъ, что ей наконецъ привели его, и показала знаками желаніе, чтобъ ему поднесли чего-нибудь. Она слѣдила за его лицомъ, какъ-бы желая увѣриться, доволенъ ли онъ сдѣланнымъ ему пріемомъ; выразила самое сильное желаніе пріобрѣсть его расположеніе, и все, что она дѣлала, имѣло видъ какого-то униженнаго умилостивленія, подобнаго тому, какое я замѣчалъ въ дѣтяхъ относительно строгаго учителя. Послѣ этого рѣдко проходилъ день, чтобъ она не нарисовала на доскѣ молотокъ, и чтобъ Орликъ не появлялся и не стоялъ передъ ней угрюмо, какъ бы не болѣе моего зная, чего отъ него хотятъ.
XVII.
Теперь я началъ вести обыкновенный образъ жизни подмастерья, который не прерывался никакимъ болѣе замѣчательнымъ обстоятельствомъ, кромѣ посѣщенія мною вновь миссъ Гавишамъ въ день моего рожденія.
Я засталъ миссъ Сару Поккетъ, попрежнему, за своей обязанностью у воротъ, а миссъ Гавишамъ совершенно такою же, какъ я оставилъ ее, и она говорила объ Эстеллѣ совершенно въ томъ же духѣ, если не въ тѣхъ же выраженіяхъ. Свиданіе наше продолжалось только нѣсколько минутъ и она дала мнѣ на прощаніе гинею и велѣла придти къ себѣ и на слѣдующій разъ въ день моего рожденія. Скажу, ужь здѣсь сразу, что это сдѣлалось моей ежегодною привычкой. На первый разъ я пытался-было не принять гинею, но это повело лишь къ тому, что она очень-сердито спросила меня: не ожидаю ли я болѣе? Тогда я взялъ деньги и съ-тѣхъ-поръ не отказывался.
Такъ неизмѣненъ былъ скучный старый домъ, желтый свѣтъ въ потемнѣвшей комнатѣ, отцвѣтшій призракъ въ креслахъ передъ туалетнымъ зеркаломъ, что я почувствовалъ, какъ-будто остановившіеся часы остановили вмѣстѣ съ собой и время въ этомъ таинственномъ домѣ, и что, пока я и все внѣ его росло и старилось, въ немъ все о ставадось въ тонъ же положеніи. Дневной свѣтъ никогда, на моей памяти, не проникалъ туда болѣе, нежели въ настоящую минуту. Это смущало меня, и подъ этимъ вліяніемъ я продолжалъ ненавидѣть въ душѣ свое ремесло и стыдиться нашего дома.
Между-тѣмъ, я незамѣтнымъ образомъ сталъ сознавать перемѣну въ Бидди. Башмаки ея перестали быть стоптанными, волоса были приглажены, руки постоянно чисты. Она не была красавицей -- нѣтъ, она была дѣвушка простая въ сравнненіи съ Эстеллой, но милая, здоровенькая и крѣпкая. Она прожила у насъ не болѣе года (ибо только-что сняла трауръ), какъ я однажды вечеромъ замѣтилъ, что у нея были удивительно-умные и задумчивые глаза, глаза въ то же время и весьма-красивые, и очень-добрые.