-- Но ты знаешь, что а никогда не буду имъ, значитъ, это то же, что всегда. Впрочемъ, ты и безъ того знаешь все то, что я знаю.
-- А! сказала Бидди совсѣмъ шопотомъ, глядя въ даль, на корабли, и потомъ повторила съ прежней перемѣной въ голосѣ:-- пройдемъ мы немного далѣе, или воротимся домой?
Я сказалъ, что лучше бы пройдти далѣе, и мы отправились. Лѣтній день перешелъ въ чудный вечеръ. Я начиналъ размышлять, не находился ли я въ настоящую минуту въ болѣе-естественномъ и здравомъ положеніи, чѣмъ играя въ дурачки въ унылой комнатѣ, презираемый Эстеллой. Я подумалъ, что для меня было бы очень-хорошо, еслибъ я могъ выкинуть ее изъ головы со всѣми остальными воспоминаніями и мечтами, и приняться за работу, съ намѣреніемъ привязаться къ своему дѣлу, углубиться въ него и приложить къ нему все свое стараніе. Я задалъ себѣ вопросъ: увѣренъ ли я въ томъ, что еслибъ въ эту минуту подлѣ меня, вмѣсто Бидди, была Эстелла, то она не старалась бы огорчать меня? Я долженъ былъ сознаться, что не увѣренъ въ этомъ, и внутренно сказалъ самъ себѣ: "Пипъ, какой ты, братецъ, дуракъ!"
Мы много говорили во время прогулки, и все, что говорила Бидди, казалось мнѣ справедливо. Бидди никогда не оскорбляла меня, не была капризна, или сегодня доброю Бидди, а завтра совсѣмъ иною. Огорчая меня, она сама почувствовала бы лишь горе, а не радость; она скорѣе нанесла бы рану самой себѣ, нежели мнѣ. Какъ же я могъ изъ двухъ, не предпочитать ее?
-- Бидди, сказалъ я на возвратномъ пути: -- я бы желалъ, чтобъ ты могла наставить меня на путь истинный.
-- Я сама того желала бы, сказала Бидди.
-- Еслибъ я только могъ влюбиться въ- тебя... Ты не сердишься на мена за то, что я говорю такъ откровенно съ такою старинною знакомою, какъ ты.
-- Ахъ, нѣтъ, другъ мой! нисколько, сказала Бидди:-- не заботься обо мнѣ.
-- Еслибъ я только могъ влюбиться, это было бы всего лучше для меня.
-- Но, вѣдь, ты видишь, что этому не бывать, сказала Бидди.