Мало-по-малу онъ началъ питать ко мнѣ такую довѣренность, что сталъ даже спрашивать моего совѣта, касательно его дѣлъ. Онъ сказалъ, что представился случай забрать въ однѣ руки всю торговлю зерномъ и хлѣбомъ въ околоткѣ и сдѣлать такую монополію, какой еще нигдѣ и никогда не было видано. Единственнымъ условіемъ для пріобрѣтенія громаднаго состоянія была только прибавка капитала къ его основному капиталу. Только прибавка капитала -- вотъ и все. По его мнѣнію, это было бы славнымъ началомъ для какого-нибудь молодаго джентльмена съ способностями и состояніемъ. А трудъ весь состоялъ въ томъ, чтобъ внести извѣстный капиталъ, зайдти нѣсколько разъ въ контору самому или послать довѣренное лицо, чтобъ провѣрить книги и, наконецъ, получать два раза въ годъ свою прибыль, никакъ не менѣе пятидесяти процентовъ. Но что я думалъ объ этомъ? Онъ очень полагался на мое мнѣніе и желалъ бы его знать. Я только оказалъ: "погодите немного". Глубина и меткость этого изреченія такъ поразили его, что онъ болѣе не просилъ позволенія, а сказалъ, что онъ долженъ пожать мнѣ руку и пожалъ ее.
Между-тѣмъ, мы выпили все вино и Пёмбельчукъ снова повторилъ обѣщаніе не давать Джо проговориться (не знаю право о чемъ), и постоянно помотать и служить мнѣ (не знаю право чѣмъ и въ чемъ). Я также первый разъ въ жизни услышалъ отъ него, и конечно, онъ удивительно-хорошо сохранилъ этотъ секретъ, будто онъ всегда говорилъ обо мнѣ: "этотъ мальчикъ необыкновенный мальчикъ, онъ пойдетъ далеко". Со слезами на глазахъ онъ замѣтилъ, какъ странно было объ этомъ думать теперь, и я согласился съ намъ. Наконецъ я вышелъ изъ его дома съ какимъ-то смутнымъ сознаніемъ, что солнце свѣтитъ какъ-то необыкновенно, и пройдя немного, я наткнулся на рогатку, вовсе не обращая вниманія гдѣ и какъ я шелъ.
Но голосъ Пёмбельчука меня какъ-бы разбудилъ, я встрепенулся и увидѣлъ, что онъ бѣжалъ по улицѣ, дѣлая мнѣ знакъ остановиться. Я остановился, и онъ подбѣжалъ, едва переводя духъ.
-- Дорогой другъ! началъ онъ, придя въ себя отъ скораго бѣганья:-- я право не могу. Этотъ случай не пройдетъ безъ любезности съ е стороны... Позвольте мнѣ, какъ старому другу и доброжелателю, позвольте...
Мы пожали другъ другу руку въ сотый разъ, и при этомъ Пёмбельчукъ съ, неимовѣрнымъ негодованіемъ закричалъ проѣзжавшему возу не загораживать мнѣ дорогу. Послѣ этого онъ благословилъ меня и, стоя на дорогѣ, махалъ мнѣ рукою, пока я скрылся изъ виду. Разставшись съ нимъ, я свернулъ въ сторону съ дороги въ поле, и подъ первымъ деревомъ хорошенько выспался, прежде чѣмъ идти далѣе, домой.
Мнѣ приходилось везти немного вещей въ Лондонъ, ибо очень-малое изъ того малаго, что я имѣлъ, годилось мнѣ теперь въ моемъ новомъ положеніи; но, несмотря на то, я началъ укладываться въ тотъ же вечеръ и съ такимъ рвеніемъ, что уложилъ и тѣ вещи, которыя, и очень-хорошо зналъ, понадобятся на другое утро. И все это я дѣлалъ въ какомъ-то безотчетномъ сознаніи, что мнѣ не было и минуты терять.
Наконецъ прошли вторникъ, среда и четверкъ. Въ пятницу рано утромъ я отправился въ городъ къ Пёмбельчуку, чтобъ взять новое платье и также проститься съ миссъ Гавишамъ. Пёмбельчукъ отдалъ мнѣ, чтобъ одѣться, свою спальню, которая украсилась по этому случаю чистыми полотенцами. Конечно, я нѣсколько разочаровался въ своемъ одѣваніи, но, вѣроятно, никакая новая одежда, съ нетерпѣніемъ ожидаемая, не оправдывала вполнѣ возлагаемыхъ на нее надеждъ. Но послѣ того, что я съ полчаса принималъ всевозможныя позы передъ маленькимъ уборнымъ зеркальцемъ, тщетно пытаясь увидѣть свои ноги, я началъ привыкать къ платью, и оно, казалось, уже лучше сидѣло на мнѣ. Мистера Пёмбельчука не было уже дома: онъ уѣхалъ на ярмарку въ сосѣдній городъ, миль за десять. Я ему не сказалъ точно въ какое время я ѣду, и потому-то, вѣроятно, мнѣ не суждено было передъ отъѣздомъ еще разъ пожать ему руку. Нарядившись, я отправился къ миссъ Гавишамъ. Мнѣ было какъ-то очень-стыдно пройдти мимо сидѣльца: я сознавалъ все же, что я не очень-авантаженъ въ своемъ новомъ платьѣ, точно Джо въ воскресной одеждѣ.
Идя къ миссъ Гавишамъ, я выбиралъ самые уединенные закоулки и позвонилъ у калитки очень-неловко: новыя перчатки жали мнѣ страшно пальцы. Сара Покетъ отворила мнѣ калитку и, увидѣвъ меня, отшатнулась въ удивленіи. Ея орѣховая физіономія изъ коричневаго цвѣта перешла мгновенно въ зеленый и желтый.
-- Ты? сказала она.-- Ты, Боже милостивый! Чего тебѣ нужно?
-- Я ѣду въ Лондонъ, миссъ Покетъ, отвѣчалъ я: -- и пришелъ проститься съ миссъ Гавишамъ.