А Бидди закрыла лицо передникомъ.
Я шелъ довольно-скоро, размышляя, что легче было покидать свой домъ, чѣмъ я полагалъ, и какъ неприлично было бы, еслибъ въ виду всѣхъ въ городѣ кинули подъ дилижансъ старый башмакъ. Я насвистывалъ и шелъ далѣе, какъ-будто ни въ чемъ не бывало. Въ деревнѣ было все тихо и спокойно; туманъ торжественно подымался съ земли, какъ-бы открывая предо мною весь міръ. Сколько юныхъ, невинныхъ лѣтъ провелъ я здѣсь! Открывавшійся предо мною свѣтъ былъ такъ обширенъ, такъ неизвѣстенъ! Все это растрогало меня и, проходя мимо столба у выхода изъ деревни, я неожиданно залился горькими слегами. Обнявъ указательный палецъ столба, я проговорилъ:
"Прощай, милый, милый другъ!"
Слава Богу, мы никогда не должны стыдиться слезъ, ибо это дождь, напояющій живительною влагою безплодную кору, которая облекаетъ наши закоснѣлыя сердца. Я чувствовалъ себя лучшимъ послѣ этихъ слезъ. Мнѣ стало болѣе жаль разставаться со всѣмъ, что мнѣ было знакомо; я созналъ свою неблагодарность и сдѣлался добрѣе и скромнѣе. Еслибъ я прежде заплакалъ, то Джо теперь провожалъ бы меня.
Такъ сильно подѣйствовали на меня слезы, не однажды-выступавшія у меня на глазахъ во время моей прогулки, что я, уже сидя въ дилижансѣ, началъ думать: не лучше ли мнѣ съ слѣдующей станціи воротиться и провести еще к дома, чтобъ проститься подружественнѣе. Но мы перемѣнили лошадей, а я все еще ни на что не рѣшился и продолжалъ размышлять о возможности опять съ слѣдующей станціи воротиться домой. Среди подобныхъ размышленій мнѣ не разъ казалось, что какой-нибудь прохожій походилъ на Джо, и сердце при этомъ у меня начинало сильно биться. Точно онъ могъ тутъ очутиться!
Мы опять и опять перемѣнили лошадей, и теперь уже было слишкомъ-поздно и слишкомъ-далеко, чтобъ воротиться. Я продолжалъ ѣхать впередъ. Туманъ, поднявшись, совершенно разсѣялся и свѣтъ торжественно открывался предо мною.
XX.
Путешествіе отъ нашего городка до столицы взяло около пяти часовъ времени. Было около подудня, когда нашъ дилижансъ, четверкой, врѣзался въ торговый водоворотъ близь Крос-Киза, въ Вуд-Стритѣ, Чипсайда, въ Лондонѣ.
У британцевъ, вообще, съ давнихъ поръ считается измѣной не признавать отличнымъ все, что находится и дѣлается въ ихъ странѣ. Еслибъ не это народное убѣжденіе, я, очень-вѣроятно, нашелъ бы Лондонъ довольно-некрасивымъ, кривымъ, узкимъ и грязнымъ городомъ, хотя и былъ пораженъ его громадностью.
Мистеръ Джаггерсъ не забылъ прислать мнѣ свой адресъ: въ улицѣ Литль-Бритенъ; снизу онъ добавилъ, сейчасъ за площадью Смивѳильдъ, рядомъ съ конторою дилижансовъ. Несмотря на то, городской извощикъ, у котораго число воротниковъ на шинели соотвѣтствовало числу лѣтъ его жизни, засадилъ меня въ свою карету и закупорилъ въ ней, поднявъ цѣлую вереницу откидныхъ ступенекъ, словно собираясь везти меня миль за пятьдесятъ. Пока онъ карабкался на козлы, а это взяло не мало времени, я успѣлъ разглядѣть, что гороховаго цвѣта чехолъ козелъ былъ въ тряпки источенъ молью, полинялъ отъ времени и висѣлъ въ видѣ какой-то безобразной бахромы; словомъ, экипажъ былъ удивительный, съ шестью коронами по сторонамъ, столькими же оборванными снурками сзади для почтеннаго числа лакеевъ, и рядомъ страшныхъ зубцовъ на краю запятокъ, чтобъ отнять охоту взлѣзать на нихъ у непрошенныхъ лакеевъ.