-- Но дѣло въ томъ, сказалъ Гербертъ: -- что есть время осмотрѣться -- вотъ въ чемъ главное дѣло. Служишь-себѣ въ знакомой конторѣ, а самъ тѣмъ временемъ осматриваешься.
Меня поразило, почему бы нельзя осматриваться, не находясь въ знакомой конторѣ, но я положился на его опытность.
-- А тамъ, продолжалъ Гербертъ: -- глядишь, и выпадетъ какой-нибудь удачный случай; вотъ и накинешься на него, зашибешь капиталъ -- и дѣло въ шапкѣ. Ну, а разъ, что имѣешь капиталъ, остается только благоразумно распорядиться имъ. Все это живо напоминало мнѣ его поведеніе при нашей первой встрѣчѣ въ саду. Теперь онъ сносилъ бѣдность точно такъ же, какъ тогда свое пораженіе. Теперь онъ сносилъ всѣ удары и щелчки судьбы, какъ тогда мои удары. Онъ не имѣлъ ничего, кромѣ строго-необходимаго, потому-что, какъ я послѣ узналъ, почти все остальное достали исключительно для меня изъ гостиницы, или взяли напрокатъ.
И при всей своей увѣренности въ будущемъ успѣхѣ, онъ ни мало не важничалъ, не кичился, что дѣлало еще пріятнѣе его общество; словомъ, все шло между нами, какъ по маслу. Вечеромъ мы отправились гулять по улицамъ и зашли въ театръ.
На слѣдующій день мы пошли къ обѣдни въ Вестминстерское Аббатство, а вечеромъ гуляли въ паркахъ. Меня особенно занимало, кто подковываетъ всѣхъ здѣшнихъ лошадей, и я жалѣлъ, что не Джо.
Мнѣ казалось, что между тѣмъ днемъ, когда я распрощался съ Джо и Бидди, и настоящимъ воскресеньемъ, прошло по-крайней-мѣрѣ нѣсколько мѣсяцевъ. Пространство, раздѣлявшее насъ, возрасло, какъ и время, и болота казались мнѣ на неизмѣримомъ разстояніи. Мысль, что я еще только въ прошлое воскресенье былъ въ нашей церкви, въ своемъ праздничномъ платьѣ, казалась мнѣ общественною, географическою и астрономическою невозможностью. Но на блистательно-освѣщенныхъ и шумныхъ улицахъ Лондона, меня преслѣдовали угрызенія совѣсти, зачѣмъ я покинулъ старую бѣдную кухню и домъ, въ которомъ взросъ, а ночью, шаги сторожа гостиницы съ какимъ-то упрекомъ отзывались въ моей душѣ.
Въ понедѣльникъ утромъ, въ девять часовъ безъ четверти, Гербертъ отправился въ контору, вѣроятно, чтобъ осматриваться, и я пошелъ его проводить. Я долженъ былъ обождать его съ часокъ или два, чтобъ потомъ ѣхать вмѣстѣ въ Гаммерсмиѳъ.
Должно-быть, зародыши, изъ которыхъ выходятъ молодые страховщики, требуютъ, подобно яйцамъ страуса, пыли и духоты, судя, по-крайней-мѣрѣ, по тѣмъ убѣжищамъ, куда эти великіе юноши направляютъ свои стопы каждый понедѣльникъ. Сверхъ-того, контора, при которой находился Гербертъ, показалась мнѣ очень-плохой обсерваторіей; она помѣщалась гдѣ-то на заднемъ дворѣ, во второмъ этажѣ, и окнами выходила на второй задній дворъ.
Я дожидался его почти до двѣнадцати часовъ и прошелъ на биржу, гдѣ видѣлъ множество людей, сидѣвшихъ подъ объявленіями о приходѣ и отходѣ судовъ, и жарко разсуждавшихъ; я принялъ ихъ за важныхъ, купцовъ, но не могъ понять, отчего они всѣ не въ духѣ. Когда Гербертъ пришелъ, мы отправились позавтракать въ одинъ знаменитый въ то время трактиръ, передъ которымъ я просто благоговѣлъ, хотя и тогда даже находилъ, что на скатертяхъ, приборахъ и платьѣ лакеевъ было гораздо-болѣе жира, чѣмъ въ подаваемыхъ бифстексахъ. Заплативъ по довольно-умѣренной цѣнѣ за завтракъ, мы возвратились въ гостиницу Барнарда, захватили мой дорожный чемоданъ и отправились въ дилижансѣ въ Гаммерсмиѳъ. Мы пріѣхали туда въ два часа, и оттуда уже пѣшкомъ прошли къ мистеру Покету. Отворивъ калитку, мы очутились въ саду, выходившемъ на рѣку; въ немъ играли дѣти мистера Покета.
Меня съ перваго же раза поразила мысль, что никто не заботился о нихъ, никто не думалъ о ихъ воспитаніи; они такъ-себѣ росли, брошенныя на произволъ судьбы, спотыкаясь и падая на каждомъ шагу, но, можетъ-быть, я въ этомъ ошибаюсь.