-- А она такая аристократка въ своихъ привычкахъ....
-- Да-съ, сударыня, повторилъ я съ тѣмъ же намѣреніемъ.
-- Право горько подумать, продолжала мистрисъ Койлеръ:-- что милый мистеръ Покетъ не можетъ посвящать все свое время и вниманіе милой мистрисъ Покетъ.
Я ничего не отвѣчалъ, ибо былъ совершенно занятъ мыслью вести себя за столомъ, какъ подобаетъ въ хорошемъ обществѣ.
Пока я былъ занятъ ножомъ, вилкою, ложкою и другими смертоносными орудіями, мистрисъ Покетъ разговаривала съ Друммелемъ, и я узналъ изъ ихъ разговора, что Бентли Друммель былъ вторымъ наслѣдникомъ важнаго баронскаго титула. Далѣе открылось, что книга, которую читала въ саду мистрисъ Покетъ, былъ списокъ всѣхъ титулованныхъ фамилій. Она знала даже день, въ который ея дѣдъ долженъ былъ попасть въ этотъ списокъ, еслибъ ему было суждено попасть въ него.
Друммель говорилъ немного (онъ мнѣ показался какимъ-то надутымъ дуракомъ); но когда говорилъ, то съ достоинствомъ, почитая себя однимъ изъ избранныхъ, а въ Мистрисъ Покетъ признавая женщину и сестру. Никто, кромѣ ихъ и мистрисъ Койлеръ, казалось, не находилъ интереса въ подобномъ разговорѣ, онъ особенно ненравился Герберту. Но, не смотря на это, намъ угрожало долго наслаждаться этимъ удовольствіемъ, когда вдругъ мальчикъ, служившій за обѣдомъ, вбѣжалъ въ-попыхахъ и объявилъ о случившемся несчастіи: кухарка не могла найти ростбифа. Къ моему крайнему удивленію, я въ первый разъ увидѣлъ, какимъ страннымъ образомъ мистеръ Покетъ облегчалъ свое горе. Впослѣдствіи я привыкъ къ этой выходкѣ, какъ и всѣ его домашніе, но сначала она очень поразила меня. Въ эту минуту онъ рѣзалъ что-то и, положивъ ножъ и вилку на столъ, схватилъ себя за голову обѣими руками, какъ-бы силясь приподняться, но, не приподнявъ себя ни на волосъ, онъ спокойно принялся опять за свое дѣло.
Мистрисъ Койлеръ перемѣнила теперь разговоръ и начала меня захваливатъ. Сначала ея грубая лесть мнѣ понравилась, но скоро опротивѣла. Она имѣла какую-то ловкую манеру, прикидываясь, что интересуется мѣстами и людьми, которыхъ я покинулъ, постоянно обращать наибольшее вниманіе на мою личность. Я нѣсколько завидовалъ Стартопу и Друммелю, сидѣвшимъ на противоположной сторонѣ стола, она рѣдко обращалась къ нимъ и они почти съ ней не говорили.
Въ концѣ обѣда, принесли дѣтей и Мистрисъ Койлеръ съ-восхищеніемъ отзывалась о ихъ глазахъ и носахъ -- очень хорошій способъ, надо сознаться, для ихъ умственнаго развитія. Тутъ были на-лицо четыре дѣвочки и два мальчика, не считая груднаго ребенка, который могъ быть и тѣмъ и другимъ и еще слѣдующаго за нимъ нумера, еще небывшаго ни тѣмъ, ни другимъ. Ихъ ввели въ комнату. Флопсонъ и Миллерсъ, няньки, обходились съ дѣтьми, точно вербовщики, гдѣ-то ихъ завербовавшіе. Мистрисъ же Покетъ глядѣла на дѣтей, долженствовавшихъ, по ея мнѣнію, быть благородными, какъ-то странно; она, казалось, думала, что не разъ уже имѣла удовольствіе ихъ видѣть и все же не знала, что съ ними дѣлать.
-- Ну, отдайте мнѣ, сударыня, вилку и возьмите ребенка, сказала Флопсонъ:-- да не берите его такъ, не то онъ попадетъ подъ столь.
Принявъ этотъ совѣтъ, мистрисъ Покетъ схватила ребенка иначе, но такъ стукнула его головою объ столъ, что всѣ стаканы и рюмки задрожали.