Мы подтвердили его предположеніе.
-- Мистеръ Уолденгаверъ, сказалъ человѣкъ жидовской наружности: -- желалъ бы имѣть честь....
-- Уолденгаверъ? повторилъ я, пока Гербертъ шепнулъ мнѣ на ухо: "вѣроятно Уопсель".
-- Да! воскликнулъ я: -- чтожь вы насъ проведете?
-- Въ двухъ шагахъ отсюда, пожалуйте, и онъ повелъ насъ по боковому корридору, потомъ вдругъ спросилъ, оглянувшись: -- а каковъ онъ былъ навзглядъ? Я его одѣвалъ.
Право, не знаю, на что онъ походилъ, если не на факельщику, съ добавкою большаго датскаго солнца, или звѣзды, висѣвшей на голубой лентѣ у вето на шеѣ, будто клеймо какого-то чудовищнаго страховаго общества. Но я, разумѣется, отвѣтилъ, что костюмъ его былъ безукоризненъ.
-- Подходя въ могилѣ, онъ превосходно выказалъ свой плащъ, продолжалъ нашъ проводникъ:-- но, на сколько я могъ замѣтить изъ-за кулисъ, онъ, кажется, мало воспользовался красотою своего чулка, когда ему являлся призракъ въ покояхъ королевы.
Я скромно выразилъ свое согласіе съ его мнѣніемъ, и всѣ мы ввалились, черезъ маленькую грязную дверь, въ какой-то душный чуланчикъ. Тутъ мистеръ Уопсель снималъ съ себя свой датскій нарядъ, и, чтобъ наслаждаться этимъ зрѣлищемъ, намъ пришлось, за тѣснотою помѣщенія, смотрѣть другъ другу черезъ плечо,-- не затворяя при томъ дверей канурки.
-- Господа, сказалъ мистеръ Уопсель: -- я горжусь вашимъ посѣщеніемъ. Надѣюсь, мистеръ Пипъ, вы извините мою вольность. Но я рѣшился послать вамъ приглашеніе, потому-что былъ нѣкогда съ вами знакомъ, и къ тому же драма всегда имѣетъ право на благосклонность богатыхъ и знатныхъ.
Говоря это, мистеръ Уолденгаверъ неимовѣрно пыхтѣлъ, стараясь высвободиться изъ своихъ царскихъ соболей.