-- Снимите чулки, мистеръ Уолденгаверъ, иначе вы ихъ разорвете. Право, они лопнутъ, и съ ними тридцать пять шиллинговъ. Никогда лучшая пара не дѣлала чести Шекспиру. Сидите тихо на стулѣ и предоставьте ихъ лучше мнѣ.
При этомъ онъ сталъ на колѣни и принялся обдирать свою жертву; при первомъ же чулкѣ, который онъ стащилъ, датскій принцъ непремѣнно полетѣлъ бы на-полъ вмѣстѣ со стуломъ, еслибъ только было куда падать.
До-сихъ-поръ я боялся заговорить о представленіи. Но самъ мистеръ Уопсель, послѣ этой операціи, весело взглянулъ на насъ и сказалъ съ улыбкою:
-- А какъ вамъ, господа показалось оно, спереди-то?
Гербертъ сказалъ (въ то же время толкнувъ меня), "превосходно".
И я повторилъ "превосходно".
-- А хорошо ли я постигъ и передалъ свою роль? сказалъ мистеръ Уолденгаверъ, почти-что покровительственнымъ тономъ.
Гербертъ, снова толкнувъ меня, сказалъ: "вполнѣ и безподобно". И я смѣло повторилъ, будто собственную мысль: "вполнѣ и безподобно".
-- Очень радъ слышать, что вы одобряете мою игру, господа, сказалъ мистеръ Уолденгаверъ съ полнымъ сознаніемъ своего достоинства, хотя въ ту минуту употреблялъ всѣ усилія, чтобъ удержаться на стулѣ.
-- Я вамъ скажу, мистеръ Уолденгаверъ, замѣтилъ человѣкъ, стоявшій на колѣняхъ: -- какой единственной недостатокъ въ вашей игрѣ. Выслушайте меня. Мнѣ все равно, согласны ли другіе или нѣтъ; я вамъ это напередъ говорю. Ваша игра теряетъ, когда ноги у васъ видны съ боку. Послѣдній Гамлетъ, котораго мнѣ приходилось одѣвать, дѣлалъ ту же ошибку на репетиціяхъ, пока я, наконецъ, не уговорилъ его налѣпить по облаткѣ на каждое колѣно; на репетиціи (на послѣдней-то) я сталъ себѣ спереди, за будкою, и каждый разъ, какъ, увлекшись игрою, онъ станетъ бокомъ, я и закричу: "не вижу облатокъ". И вечеромъ, на представленіи, игра его была безукоризненно-пріятна.