Достигнувъ дома, я тотчасъ увидѣлъ, что мистеръ Тряббъ и Комп, уже овладѣли имъ. Двѣ крайне-нелѣпыя личности съ большими булавами, обвитыми крепомъ -- точно будто эти орудія могли кого утѣшить -- были поставлены по обѣимъ сторонамъ двери. Въ одномъ изъ нихъ я узналъ почтальйона, выгнаннаго отъ Синяго Вепря за то, что онъ съ пьяна вывалилъ только-что обвѣнчавшуюся чету. Ребятишки со всей деревни и множество женщинъ столпились передъ домомъ, восхищаясь торжественнымъ зрѣлищемъ этихъ траурныхъ привратниковъ и запертыхъ ставень. Когда я подошелъ къ двери, одинъ изъ привратниковъ (бывшій почтальйонъ) постучалъ въ дверь, вѣроятно, полагая, что я такъ истомленъ грустью, что не въ-состояніи самъ этого сдѣлать.
Другой траурный прислужникъ (плотникъ, когда-то съѣвшій двухъ гусей на пари) отворилъ дверь и ввелъ меня въ парадную гостиную. Тамъ мистеръ Тряббъ завладѣлъ самымъ лучшимъ столомъ и открылъ на немъ какой-то базаръ траурныхъ матерій и черныхъ булавокъ. Когда я вошелъ, онъ только-что окончилъ отдѣлывать крепомъ съ данными концами чью-то шляпу и протянулъ руку за моею; но я не понялъ этого движенія и, вообще смущенный всею обстановкою, предружески пожалъ ему руку.
Бѣдный, милый Джо, опутанный въ какую-то траурную мантію, завязанную большимъ бантомъ подъ самымъ подбородкомъ, сидѣлъ совершенно-отдѣльно въ заднемъ концѣ комнаты, куда его, какъ главное траурное лицо, вѣроятно, посадилъ мистеръ Тряббъ. Когда я нагнулся къ нему и сказалъ: "милый Джо, какъ ты поживаешь?" онъ только отвѣтилъ:
-- Пипъ, старый дружище, ты зналъ ее, когда она была красивая.... и молча пожалъ мою руку.
Бидди, очень скромненькая и опрятная въ своемъ черномъ платьѣ, дѣятельно распоряжалась, но вовсе не суетясь. Поздоровавшись съ нею, и понимая, что теперь было не до разговоровъ, я снова подсѣлъ къ Джо; я удивлялся и не могъ понять, въ какой части дома было оно, то-есть она, моя сестра. Во всей гостиной пахло сладкимъ пирогомъ; я принялся отъискивать столъ съ закускою; съ первой минуты, его нельзя было различить въ темнотѣ, но свыкнувшись немного, я разглядѣлъ, что тутъ былъ и плумъ-пудингъ, нарѣзанный ломтями, и апельсины, также нарѣзанные ломтями, и тартинки, и бисквиты, и еще два графинчика, которые я очень-хорошо зналъ, но никогда не видалъ въ употребленіи; одинъ былъ съ хересомъ, другой -- съ портвейномъ. Подойдя къ столу, я замѣтилъ низкопоклоннаго Пёмбельчука въ черной мантильѣ и въ шляпѣ съ крепомъ, концы котораго свисали на нѣсколько аршинъ; онъ, въ-перемежку, то набивалъ себѣ ротъ, то дѣлалъ какія-то траурныя знаки, желая привлечь мое вниманіе. Увидавъ, что наконецъ успѣлъ въ этомъ, онъ подскочилъ во мнѣ (отъ него несло хересомъ и булкою) и вполголоса проговорилъ:
-- Позвольте, любезный сэръ?
И, не дожидаясь отвѣта, принялся жать мнѣ руку. Затѣмъ, я разглядѣлъ мистера и мистрисъ Гибль; послѣдняя была въ припадкѣ обморока, совершенно-приличномъ при такихъ обстоятельствахъ. Уже было время "провожать тѣло", и Тряббъ принялся наряжать насъ самымъ нелепѣйшимъ образомъ.
-- А по моему, Пипъ, шепнулъ мнѣ Джо, когда мы начали, по выраженію Трябба, "строиться", какъ бы приготовляясь къ какой-то страшной, уродливой пляскѣ: -- по-моему, сэръ, такъ я бы гораздо-лучше самъ отнесъ ее въ церковь, съ двумя или тремя друзьями, которые придутъ и помогутъ отъ добраго сердца; да, говорятъ, сосѣди почли бы это за недостатокъ уваженія.
-- Платки вонъ, разомъ! крикнулъ мистеръ Тряббъ глухимъ, должностнымъ голосомъ.-- Платки вонъ! Все готово!
Мы всѣ приложили платки къ лицу, точно будто у насъ шла кровь изъ носу, и потянулись изъ комнаты по-двое: я и Джо, Бидди и Пёмбельчукъ, мистеръ и мистрисъ Гибль. Смертные останки моей бѣдной сестры были, между-тѣмъ, обнесены кругомъ изъ кухонныхъ дверей. Приличія требовали, чтобъ шесть несчастныхъ носильщиковъ задыхались и не могли ничего видѣть подъ какою-то безобразною попоною изъ чернаго бархата съ бѣлою каймою, и потому вся штука походила на какое-то чудовище, которое, переваливаясь и спотыкаясь, двигалось да двѣнадцати человѣческихъ ногахъ, съ почтальйономъ и его товарищамъ впереди.