Теперь, когда мы вступили въ эту унылую глушь, гдѣ я былъ часовъ восемь назадъ и видѣлъ обоихъ бѣглыхъ, чего никто не предполагалъ, меня впервые поразила мысль, если мы наткнемся на нихъ, то ужь не подумаетъ ли мой колодникъ, что я привелъ солдатъ? Вѣдь, онъ спрашивалъ меня: не вѣроломный ли я чертёнокъ, и сказалъ, что я былъ бы злой щенокъ, еслибъ сталъ преслѣдовать его вмѣстѣ съ другими. Не подумаетъ ли онъ теперь, что я и подлинно чертёнокъ и собака, и что я выдалъ его? Но было безполезно предлагать себѣ подобные вопросы: я былъ на спинѣ у Джо, Джо былъ подо мною, перескакивая черезъ ямы, какъ охотничья лошадь, и убѣждая мистера Уопселя не падать на свой римскій носъ и не отставать отъ насъ. Солдаты шли впереди, вытянувшись въ одну длинную шеренгу, на дистанціи одинъ отъ другаго. Мы шли по той дорогѣ, по которой я шелъ утромъ и съ которой сбился по причинѣ тумана. Теперь тумана не было: онъ еще не появился, или вѣтромъ успѣло разсѣять его. При багровомъ блескѣ солнечнаго заката, вѣха и висѣлица, валъ батареи и противоположный берегъ рѣки были ясно видны, хотя въ какой-то водянистой, свинцовой полутѣни. Сердце мое билось, какъ кузнечный молотъ, о широкое плечо Джо, пока искалъ я по сторонамъ признаковъ присутствія каторжниковъ. Но ихъ не было ни видно, ни слышно. Мистеръ Уопсель не разъ сильно пугалъ меня своимъ сопѣньемъ и одышкой; но подъ конецъ я свыкся съ этими звуками и могъ различить ихъ отъ звуковъ, которые опасался услышать. Вдругъ я вздрогнулъ: мнѣ послышался визгъ напилка; но оказалось, что это колокольчикъ на овцѣ. Овцы перестали щипать траву и боязливо поглядывали на насъ; все стадо, повернувшись спиной къ дождю и вѣтру, злобно уставило на насъ глаза, какъ-будто считая насъ виновниками того и другаго. Кромѣ медленнаго движенія пасшагося стада, при мерцавшемъ свѣтѣ замиравшаго дня, ничто не нарушало леденящаго спокойствія болотъ.
Солдаты подвигались по направленію къ старой батареѣ, а мы шли за ними въ небольшомъ разстояніи, какъ вдругъ мы всѣ остановились: вѣтромъ принесло къ намъ протяжный крикъ. Крикъ этотъ, громкій и пронзительный, повторился вдалекѣ: въ немъ слышалось нѣсколько голосовъ.
Сержантъ и ближайшіе къ нему люди разсуждали шопотомъ, когда мы съ Джо подошли къ нимъ. Послушавъ ихъ съ минуту, Джо, хорошій знатокъ дѣла, согласился съ ними, и мистеръ Уопсель, плохой знатокъ, также согласился. Сержантъ, человѣкъ рѣшительный, приказалъ своимъ людямъ не отвѣчать на крикъ, но перемѣнить дорогу и идти бѣглымъ шагомъ по направленію, откуда онъ слышался. Вслѣдствіе этого, мы пошли фланговымъ движеніемъ направо, и Джо такъ зашагалъ, что я долженъ былъ крѣпко держаться, чтобъ усидѣть у него на плечахъ.
Мы теперь просто бѣжали или, какъ выразился Джо, который только эти слова и произнесъ во всю дорогу: -- это былъ настоящій вихрь. Съ холма на холмъ, черезъ плетни, мокрые рвы, хворостъ -- словомъ, никто не разбиралъ, куда ступалъ. По мѣрѣ приближенія къ мѣсту, откуда слышались крики, становилось все яснѣе, что кричало нѣсколько голосовъ. По временамъ, крики умолкали, тогда и солдаты останавливались. Когда голоса снова раздавались, они бросались впередъ еще съ большею поспѣшностью, и мы за ними. Пробѣжавъ нѣсколько времени такимъ образомъ, мы могли разслышать одинъ голосъ, кричавшій: "рѣжутъ", а другой -- "каторжники! бѣглые! Караулъ! Сюда! Здѣсь бѣглые каторжники!" Затѣмъ голоса, какъ-будто заглушались въ борьбѣ и потомъ снова раздавались. Послѣ этого солдаты мчались, какъ испуганный звѣрь, а за ними и Джо со мною. Первый добѣжалъ сержантъ, вслѣдъ за нимъ двое изъ его людей. Когда мы догнали ихъ, то у нихъ ужь были взведены курки. "Вотъ они оба!" закричалъ сержантъ, спустившись въ ровъ. "Сдавайтесь, проклятые звѣри! Чего сцѣпились?"
Брызги и грязь летѣла во всѣ стороны; раздавались проклятія и удары. Еще нѣсколько человѣкъ спустилось въ оврагъ, чтобъ помочь сержанту, и вытащили оттуда порознь, моего каторжника и его товарища. Оба были въ крови, запыхавшись, и посылали другъ другу проклятіи. Разумѣется, я тотчасъ узналъ обоихъ. "Не забудьте" -- сказалъ мой колодникъ, оборваннымъ рукавомъ своимъ утирая съ лица кровь и отряхая съ пальцевъ клочья вырванныхъ волосъ: "я взялъ его! Я выдаю его вамъ -- помните это!"
-- Нечего тутъ распространяться, сказалъ сержантъ:-- это немного принесетъ тебѣ пользы, любезный, такъ-какъ ты попался съ нимъ въ одну бѣду. Давайте сюда колодки!
-- Я и не ожидаю себѣ никакой пользы. Мнѣ и ненадо лучшей награды, чѣмъ то, что теперь чувствую, отвѣтилъ мой каторжникъ со злобнымъ смѣхомъ.-- Я взялъ его -- онъ это знаетъ: съ меня довольно.
Другой каторжникъ былъ блѣденъ, какъ мертвецъ и, вдобавокъ къ прежде избитой лѣвой сторонѣ лица, теперь, казалось, былъ весь избитъ и оборванъ. Онъ не могъ собраться съ духомъ, чтобъ заговорить, пока они оба не были скованы порознь, и опирался на солдата, чтобъ не упасть.
-- Замѣтьте, сержантъ, что онъ покушался убить меня! были первыя слова его.
-- Покушался убить его? произнесъ мой каторжникъ презрительно.