-- А судили васъ въ Лондонѣ?
-- Въ который разъ? спросилъ онъ, живо посмотрѣвъ на меня.
-- Въ послѣдній.
Онъ кивнулъ головою.
-- Я тогда-то и узналъ Джаггерса. Онъ меня защищалъ.
Я только-что хотѣлъ спросить, за что его судили, когда онъ схватилъ ножикъ и, махнувъ имъ по воздуху, сказалъ:
-- Что бы и тамъ ни сдѣлалъ, я своимъ трудомъ все загладилъ.
Съ этими словами онъ принялся за свой завтракъ.
Онъ ѣлъ съ какою-то непріятною прожорливостью и, вообще, дѣлалъ все грубо и съ шумомъ. Онъ потерялъ уже нѣсколько зубовъ съ-тѣхъ-поръ, какъ я видѣлъ его на болотахъ, и теперь, когда онъ наклонялъ голову, чтобъ куски попадали на задніе зубы, онъ походилъ на голодную старую собаку.
Еслибъ мнѣ и хотѣлось ѣсть, то онъ отбилъ бы всякой аппетитъ, и я сидѣлъ бы, какъ теперь, потупивъ взоры на скатерть. Какое-то непреоборимое отвращеніе отталкивало меня отъ него.