-- Не мѣшаетъ теперь и покурить, сказалъ онъ:-- когда я въ первый разъ нанялся пастухомъ, тамъ за моремъ, то, право, еслибъ не табакъ, то я давно бы самъ сталъ бѣшенымъ бараномъ.
Съ этими словами онъ всталъ изъ-за стола, и вынулъ изъ своего то родоваго сюртука коротенькую, черную трубочку и щепотку табаку, извѣстнаго подъ названіемъ негрскаго. Набивъ трубку, онъ остальной табакъ ссыпалъ себѣ въ карманъ, точно въ кисетъ. Потомъ взялъ щипцами уголекъ изъ камина, закурилъ трубку и, повернувшись спиною къ камину, протянулъ мнѣ руки.
-- Такъ вотъ, началъ онъ, понемногу выпуская дымъ изо рта и пожимая мои руки:-- вотъ онъ, мой джентльменъ! Настоящій-то, котораго я сдѣлалъ! Смотрѣть на васъ, Пипъ, для меня огромное удовольствіе. Я болѣе ничего не требую, лишь бы быть близко и смотрѣть на моего мальчика!
Я освободилъ свои руки, какъ только могъ. Слушая его грубый голосъ и смотря на его морщинистую, лысую голову, я началъ сознавать всю тяжесть моего положенія.
-- Я не потерплю, чтобъ мой джентльменъ шатался пѣшкомъ по, грязи; не потерплю, чтобъ на сапогахъ его была малѣйшая пылинка. Мой джентльменъ долженъ имѣть лошадей, Пипъ, лошадей верховыхъ и упряжныхъ; лошадей для себя и лошадей для лакеевъ, верховыхъ и упряжныхъ. Ссыльные (да еще убійцы, прости Господи!) ѣздятъ на лошадяхъ, а мой лондонскій джентльменъ станетъ ходить пѣшкомъ! Нѣтъ, нѣтъ! Мы имъ себя покажемъ, Пипъ -- не такъ ли?
При этомъ онъ вынулъ изъ кармана толстый бумажникъ и швырнулъ его на столъ.
-- Тутъ есть на что погулять, мой мальчикъ! Это все ваше. Все, что я имѣю, не мое, а ваше. Не безпбкойтесь, это не все; тамъ, откуда это пришло, есть еще много-много... Я пріѣхалъ въ старый-то свѣтъ посмотрѣть, какъ мой джентльменъ проживаетъ деньги по-джентльменски. Вотъ мое счастье-то въ чемъ состоитъ! И тресните вы всѣ съ зависти, сколько васъ тамъ ни есть, воскликнулъ онъ, окидывая взглядомъ комнату и громко хлопая руками:-- отъ судьи въ парикѣ и до ссыльнаго колониста, а я вамъ покажу джентльмена по чище всѣхъ васъ вмѣстѣ!
-- Постойте! сказалъ я, не помня себя отъ страха и отвращенія.-- Я хочу знать, что мы будемъ дѣлать; я хочу знать, какъ васъ спасти отъ опасности. Сколько вы намѣрены провести здѣсь времени, и вообще въ чемъ состоятъ ваши планы?
-- Послушайте, Пипъ, сказалъ онъ, положивъ свою руку на мою и внезапно измѣняя тонъ: -- послушайте меня, прежде всего. Я вѣдь забылся, я выразился-то грубо, именно грубо. Послушайте, Пипъ, забудьте все это! Я болѣе грубымъ не буду.
-- Вопервыхъ, повторилъ я: -- какія предосторожности можно принятъ, чтобъ васъ не узнали и не схватили?