-- Нѣтъ, милый мальчикъ, продолжалъ онъ тѣмъ же тономъ:-- не то первое дѣло. Первое то, что я былъ грубъ. Я не даромъ такъ долго подготовлялъ своего джентльмена; я передъ нимъ болѣе не забудусь. Послушайте, Пипъ, я выразился-то грубо, именно грубо; забудьте это, мой мальчикъ.
Я невольно тоскливо улыбнулся, такъ онъ мнѣ показался грустенъ и смѣшонъ.
-- Я уже забылъ, отвѣчалъ я.-- Ради Бога, не говорите объ этомъ болѣе.
-- Да, да; но, послушайте, упрямо продолжалъ онъ: -- я вѣдь не для того пріѣхалъ сюда, мальчикъ, чтобъ быть грубымъ. Ну, теперь продолжайте. Вы говорили...
-- Какъ укрыть васъ отъ опасности?
-- Ну, мальчикъ, опасность не очень-велика. Если меня не выдали, то опасности большой нѣтъ. Но кто же знаетъ, что я здѣсь? Джеггерсъ, Уэмикъ и вы -- болѣе никто.
-- Нѣтъ ли кого тутъ, кто бы могъ случайно васъ узнать улицѣ? спросилъ я.
-- Ну, отвѣчалъ онъ: -- не много такихъ людей. Да, вѣдь, я не припечатанъ же во всѣхъ газетахъ: А. М. изъ Ботанибея. Сколько лѣтъ уже прошло, да и кому какое дѣло меня выдавать? Но, послушайте, Пипъ, еслибъ опасность была и въ пятьдесятъ разъ болѣе, то и тогда я точно такъ же пріѣхалъ бы посмотрѣть на васъ.
-- А какъ долго вы намѣрены здѣсь оставаться?
-- Какъ долго? повторилъ онъ, вынимая изо рта трубку и смотря на меня съ удивленіемъ.-- Я вовсе не намѣренъ уѣзжать; я навсегда пріѣхалъ.