-- Я только и думалъ, только и бредилъ объ этомъ съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ тутъ. Ничего не представлялось яснѣе моему уму, какъ-то, что онъ отдастся въ руки правосудія.
-- А ты можешь быть увѣренъ, сказалъ Гербертъ:-- что подобный поступокъ сопряженъ съ большею опасностью. Въ этомъ-то заключается власть его надъ тобою, пока онъ въ Англіи; онъ непремѣнно рѣшится на этотъ отчаянный поступокъ, если ты бросишь его.
Я былъ такъ пораженъ этой мыслью, постоянно меня преслѣдовавшею, что не могъ долѣе сидѣть на стулѣ, а сталъ ходить по комнатѣ изъ одного угла въ другой; случись подобная вещь, я бы считалъ себя его убійцею, даже еслибъ онъ не предалъ себя добровольно. Въ сравненіи съ такою мыслію, было даже легко сносить его присутствіе, хотя я согласился бы охотно работать на кузницѣ во всѣ дни моей жизни, чтобъ избавиться отъ него.
Но не было возможности обойти вопросъ: что тутъ дѣлать?
-- Первое и главное дѣло -- удалить его изъ Англіи, сказалъ Гербертъ: -- тогда, пожалуй, удастся уговорить его и вовсе уѣхать.
-- Но куда бы его ни отправили, онъ можетъ воротиться.
-- Добрѣйшій Гендель, развѣ не очевидно, что объясниться съ нимъ здѣсь, по сосѣдству съ Ньюгетомъ, гораздо опаснѣе, чѣмъ гдѣ въ иномъ мѣстѣ. Когда бъ пріискать какой-нибудь предлогъ въ его удаленію, вотъ хоть напугать его тѣмъ колодникомъ, или чѣмъ-нибудь инымъ, а ну, подумай-ка -- не знаешь ли чего такого изъ его жизни.
-- Вотъ опять! воскликнулъ я держа передъ Гербертомъ раскрытыя руки свои, будто на нихъ лежала вся горечь моей участи.-- Я ничего не знаю о его жизни. Когда по ночамъ я сиживалъ съ нимъ здѣсь передъ огнемъ, меня просто сводила съ ума ужасная мысль, что я его знаю только, какъ злодѣя, который въ дѣтствѣ два дня сряду пугалъ меня до смерти!
Гербертъ всталъ, взялъ мою руку и мы стали медленно ходить взадъ и впередъ по ковру, слѣдуя за его узорами.
-- Гендель, сказалъ Гербертъ, останавливаясь:-- ты убѣжденъ, что не можешь болѣе ничѣмъ отъ него пользоваться; не такъ ли?