-- Помню ли? сказалъ онъ: -- я думаю, что такъ!
-- Намъ бы хотѣлось узнать поболѣе о васъ и о томъ человѣкѣ. Странно ничего не знать о немъ, и въ-особенности о васъ, кромѣ-того, что я могъ разсказывать вчера. Теперь, кажется, если когда время услышать отъ васъ подробности вашей жизни?
-- Ну! сказалъ онъ, подумавъ немного. Помните-жъ, что вы присягали, пипинъ товарищъ.
-- Разумѣется, возразилъ Гербертъ.
-- Чтобъ я ни разсказалъ, продолжалъ онъ: -- присяга остается присягой.
-- Извѣстно, подтвердилъ Гербертъ.
-- И не забудьте, что все, чтобъ я ни сдѣлалъ, я загладилъ своимъ трудомъ.
-- Такъ, такъ!
Онъ вынулъ свою черную трубку и хотѣлъ было набить ее, но потомъ раздумалъ, опасаясь, вѣроятно, чтобъ куреніе ему не помѣшало разсказывать. Онъ спряталъ въ карманъ свой негрскій табакъ, прицѣпилъ трубку въ пуговицѣ сюртука, положилъ руки на колѣни и, сурово посмотрѣвъ нѣсколько времени на огонь, началъ свой разсказъ.