Онъ по прежнему обтерся, медленно вынулъ изъ кармана свертокъ табаку, вытащилъ трубку изъ петли жилета, набилъ ее и закурилъ.
-- Онъ умеръ? спросилъ я послѣ нѣкотораго молчанія.
-- Кто умеръ, мой мальчикъ?
-- Компесонъ.
-- Если онъ еще живъ, то на-вѣрное думаетъ, что я умеръ, грозно произнесъ онъ. Я ничего болѣе о немъ не слышалъ. Гербертъ въ это время писалъ карандашемъ на переплетѣ книги, а тутъ слегка придвинулъ ее ко-мнѣ, пока Провисъ курилъ, глядя на огонь. Я прочелъ:
Молодаго Гавишамъ звали Артуромъ, а Компесонъ тотъ самый, что прикидывался любовникомъ миссъ Гавишамъ.
Я закрылъ книжку, утвердительно кивнулъ Герберту, и затѣмъ спряталъ эту книгу: но никто изъ насъ не проронилъ ни слова и мы оба продолжали смотрѣть на Провиса, пока онъ курилъ у камина.
XLIII.
Зачѣмъ останавливаться мнѣ надъ вопросомъ, на сколько Эстелла причиною отвращенія моего въ Провису? Зачѣмъ медлить мнѣ на дорогѣ, для сравненія расположенія духа, въ которомъ я находился, когда передъ встрѣчею съ нею въ конторѣ дилижансовъ, стараясь смыть съ себя всякій слѣдъ ньюгетской тюрьмы, съ тѣмъ отчаяніемъ, съ которымъ я теперь измѣрялъ бездну, раздѣлявшую Эстеллу, въ ея гордости и красотъ, отъ меня, въ моемъ уничиженіи. Дорога не стала бы ровнѣе, она привела бы къ тому же концу. Новое опасеніе вкралось въ мою душу послѣ его разсказа; или вѣрнѣе, его разсказъ далъ образъ и цѣль уже зародившемуся опасенію Компесонъ еще живъ и можетъ узнать о его возвращеніи, и тогда нечего и сомнѣваться въ послѣдствіяхъ. Что Компесонъ сильно боялся его, никто не зналъ лучше меня, и едва ли, можно было сомнѣваться, чтобъ подобный человѣкъ не постарался бы отдѣлаться отъ опаснаго врага, посредствомъ доноса.
Никогда не говорилъ я, и нехотѣлъ говорить Провису ни слова объ Эстеллѣ. Но я говорилъ Герберту, что до отъѣзда моего за границу, мнѣ необходимо навѣстить Эстеллу и миссъ Гавишамъ.