Очень-удивленный этой просьбою, я взялъ записку. Адресована она была Филиппу Пипу, эсквайеру, и надъ адресомъ было написано: "Пожалуйста, прочтите это здѣсь же". Я раскрылъ ее и прочелъ слѣдующія слова, написанныя рукою Уемика:
"Не ходите домой ".
XLV.
Прочтя предостереженіе Уемика, я тотчасъ повернулъ отъ воротъ Темпля, поспѣшилъ въ Флитъ-Стритъ, нанялъ тамъ экипажъ, и отправился въ Ковэн-Гарденъ къ гостиницѣ Гуммумсъ. Въ тѣ времена во всякое время ночи можно было найдти тамъ постель, и лакей впустивъ меня въ открытую калитку, зажегъ первую, стоявшую въ ряду, свѣчу и провелъ меня въ первую комнату, стоявшую у него на листу. То была маленькая комнатка со сводомъ, съ громадною двухспальною кроватью, деспотически завладѣвшею всѣмъ помѣщеніемъ, такъ-что одна изъ ея ножекъ была почти въ каминѣ, другая въ дверяхъ, а щедушный умывальный столикъ былъ совершенно придушенъ ею.
Я спросилъ свѣчу и лакей принесъ мнѣ старинный ночникъ, употреблявшійся въ тѣ добродѣтельныя времена. Онъ былъ заключенъ въ высокой жестяной башнѣ съ круглыми дирочками въ бокахъ; слабый мерцающій свѣтъ его, пробиваясь чрезъ эти дирочки, рисовалъ затѣйливые узоры, въ видѣ уродливыхъ глазъ, на всѣхъ стѣнахъ. Улегшись въ постель, усталый, измученный, и съ болью въ ногахъ, я вскорѣ увидѣлъ, что былъ также не въ состояніи сомкнуть свои собственные глаза, какъ и глаза этого безсмысленнаго ночника Аргуса. Итакъ во мракѣ глухой ночи, мы пристально глядѣли другъ на друга.
Что это была за ночь! Какъ безпокойна, страшна и длинна показалась она мнѣ. Въ комнатѣ моей царствовалъ какой-то не-гостепріимный запахъ дыма и пыли. Я взглянулъ на верхъ въ углы полога и мнѣ пришло въ голову, сколько мухъ изъ мясныхъ лавокъ и оводовъ съ рынка покоятся тамъ въ ожиданіи лѣта. Я начиналъ раздумывать, не станутъ ли они валиться на меня сверху, и уже чувствовалъ, будто что-то легкое упало мнѣ на лицо. Потомъ мысли мои принимали другой оборотъ, мнѣ казалось, что-то еще болѣе-непріятное прогуливается по моей спинѣ. Пролежавъ такимъ-образомъ нѣсколько времени, я начиналъ совершенно ясно слышать тѣ странные звуки, которыхъ порождаетъ мертвая тишина. Чуланчикъ свистѣлъ, каминъ вздыхалъ, умывальный столикъ кряхтѣлъ и какая-то гитарная струна дребезжала, отъ времени до времени въ комодѣ. Около того же времени и всѣ глаза на стѣнахъ приняли новое выраженіе, всѣ они, вяжется, хотѣли сказать: Не ходите домой!
Какова бы ни была игра ночной фантазіи, каковы бы ни были эти ночные звуки, вездѣ и во всемъ, я только видѣлъ и слышалъ: Не ходите домой. Эта мысль не давала мнѣ покою, точно не-отвязчивая физическая боль. На дняхъ я прочелъ въ газетахъ, что какой-то неизвѣстный господинъ пріѣхалъ разъ ночью въ гостиницу Гуммумсъ, легъ въ постель и зарѣзался, такъ-что утромъ его нашли плавающимъ въ крови. Мнѣ пришло въ голову, что онъ непремѣнно долженъ былъ остановиться подъ этимъ самымъ сводомъ; я всталъ, чтобъ удостовѣриться, нѣтъ ли гдѣ слѣдовъ крови, потомъ заглянулъ въ корридоръ, и очень-обрадовался, увидавъ на концѣ его огонёкъ, я зналъ, что близь него дремлетъ лакей. Но во все это время вопросы: зачѣмъ мнѣ не ходить домой, и что случилось дома, и когда же я отправлюсь домой и находится ли Провисъ внѣ опасности, такъ наполняли мою голову, что, кажется, должны были бы исключить всякую другую мысль. Даже, когда я думалъ объ Эстеллѣ и о томъ, какъ мы на вѣки разстались съ нею, когда я припоминалъ всѣ обстоятельства нашего прощанія, ея голосъ и взгляды, движеніе ея пальцевъ, перебиравшихъ вязальныя иглы, даже и тогда, предостереженіе: не ходите домой, не переставало меня преслѣдовать. Наконецъ, физически и нравственно истомленный я задремалъ, но и во снѣ эти слова превратились въ какой-то чудовищный глаголъ, который мнѣ приходилось спрягать. Повелительное наклоненіе: не ходи домой, пустъ онъ не пойдетъ домой, не пойдемъ домой, не ходите домой, пусть они не пойдутъ домой. Далѣе условные, безличныя формы: мнѣ бы не должно, не хотѣлось, не слѣдовало, мнѣ нельзя идти домой; и тутъ я чувствовалъ, что начинаю путаться, скатывался съ подушки и, снова принимался разглядывать свѣтлые кружки, смотрѣвшіе на меня со стѣны.
Я приказалъ разбудить себя въ семъ часовъ, Такъ-какъ мнѣ необходимо было видѣть Уемика прежде всего; и очень-понятно, что на этотъ разъ мнѣ хотѣлось узнать только Уальворѳскія его убѣжденія. Пріятно было выбраться изъ комнаты, въ которой я провелъ такую ночь и лакею не пришлось два раза постучать въ мою дверь, чтобъ поднять меня на ноги.
Ровно въ восемь часовъ бойницы замка предстали передъ моими глазами. Когда я приближался къ нему, маленькая прислужница входила въ замокъ съ двумя горячими хлѣбами, я поспѣшилъ перейти мостъ вмѣстѣ съ нею и, такимъ-образомъ, безъ предувѣдомленія очутился въ присутствіи Уемика, дѣлавшаго чай себѣ и своему старику. Въ растворенную дверь я увидѣлъ издали самого старика, еще лежавшаго въ постелѣ.
-- Ага, мистеръ Пипъ! воскликнулъ Уемикъ.-- Вы-таки возвратились?