Я, право, не могу сказать, зачѣмъ я такъ горячо желалъ узнать, кто дѣйствительно были родители Эстеллы. Вообще, этотъ вопросъ представлялся мнѣ очень-смутнымъ до-тѣхъ-поръ, пока его не уяснилъ мнѣ человѣкъ, лучше знакомый съ дѣломъ.
Я знаю только, что когда Гербертъ разсказалъ мнѣ все слышанное отъ Провиса, мною овладѣло какое-то лихорадочное желаніе раскрыть эту тайну. Мнѣ казалось, что я не долженъ былъ оставлять этого дѣла, напротивъ того обязанъ, не теряя времени, повидать мистера Джаггерса и узнать отъ него всю тайну.
Я, право, не знаю, побуждало ли меня къ тому желаніе принести пользу Эстеллѣ, или я съ радостью пользовался случаемъ, чтобъ перенести на человѣка, о которомъ теперь такъ заботился, хоть частъ той любви, которую питалъ къ Эстеллѣ. Быть можетъ, послѣднее предположеніе вѣроятнѣе.
Какъ бы то ни было, но Гербертъ меня едва удержалъ: я хотѣлъ тотчасъ же ночью идти къ Джаггерсу, онъ увѣрялъ, что если я пойду, то конечно заболѣю и буду неспособнымъ помочь Провису, когда онъ всего болѣе будетъ нуждаться въ моей помощи. Его слова нѣсколько умѣрили мое нетерпѣніе. Рѣшившись, во что бы то ни стало, пойти въ Джаггерсу на другое утро, я нѣсколько успокоился и согласился спокойно пролежать всю ночь.
На другой день, очень-рано, мы отправились вмѣстѣ въ городъ. На углу Гильдпуръ-Стрита, около Смивѳильда, я разстался съ Гербертомъ: онъ пошелъ въ Сити, а я повернулъ въ Литтель-Бритенъ.
По временамъ, Джаггерсъ съ помощью Уемика свѣрялъ и приводилъ въ порядокъ свои счетныя книги. Уемикъ обыкновенно въ такихъ случаяхъ носилъ всѣ книги и счеты въ комнату мистера Джаггерса и тамъ съ нимъ занимался, а его мѣсто въ конторѣ занималъ тогда одинъ изъ другихъ писцовъ. Найдя теперь одного изъ нихъ за уемиковой конторкою, я догадался въ чемъ дѣло; но былъ очень-радъ, что буду говорить съ Джаггерсомъ при Уемикѣ, ибо онъ такимъ-образомъ самъ будетъ свидѣтелемъ, что я ничего не сказалъ, могущаго его компрометировать. Мой видъ съ подвязанной рукою и сюртукомъ накинутымъ на плеча способствовалъ эффекту моего прихода.
Я уже вчера ночью, по пріѣздѣ въ Лондонъ, извѣстилъ мистера Джаггерса о случившемся, но теперь хотѣлъ сообщить ему всѣ подробности.
Необыкновенное происшествіе это какъ-то сдѣлало нашъ разговоръ болѣе оживленнымъ и не столь натянутымъ, какъ обыкновенно. Во все время моего разсказа мистеръ Джаггерсъ стоялъ, по своему обыкновенію, передъ каминомъ. Уемикъ, прислонясь на спинку кресла и заложивъ руки въ карманы, смотрѣлъ мнѣ прямо въ глаза. Чудовищные слѣпки, какъ-то нераздѣльные въ моекъ воображеніи съ офиціальными пріемами Джаггерса, казалось, слышали запахъ пожара.
Когда я кончилъ свой разсказъ и отвѣтилъ на нѣсколько вопросовъ, предложенныхъ мнѣ Джаггерсомъ и Уемикомъ, я представилъ записку миссъ Гавишамъ, уполномочивавшую меня получить 900 фунтовъ для Герберта. Мистеръ Джаггерсъ, взявъ ея записную книжку, нѣсколько прищурился, но тотчасъ же передалъ ее Уемику и приказалъ написать мнѣ вексель. Я смотрѣлъ на Уемика, пока онъ писалъ; а Джаггерсъ въ то же время покачиваясь то въ ту, то въ другую сторону, смотрѣвъ на меня.
-- Мнѣ очень жаль, Пипъ, сказалъ онъ вручая мнѣ вексель, послѣ-того, что онъ подписалъ его,-- что эти деньги не для васъ.