Когда я разсказалъ Герберту все, что произошло, онъ непремѣнно хотѣлъ, чтобъ мы тотчасъ же отправились объявить объ этомъ городскимъ властямъ. Но я сообразилъ, что это или задержало бы насъ, или побудило возвратиться и, во всякомъ случаѣ, могло бы быть пагубно для Провиса. Этого препятствія нельзя было обойдти, и мы должны были покинуть всякую надежду преслѣдовать Орлика на этотъ разъ. При настоящихъ обстоятельствахъ, мы почли за лучшее не распространяться при Тряббовомъ мальчикѣ, который, я убѣжденъ, былъ очень разочарованъ, услыхавъ, что его вмѣшательство спасло меня отъ известковой печи. Не то, чтобъ онъ былъ безчеловѣченъ отъ природы; нѣтъ, онъ только имѣлъ немного лишней живости и требовалъ возбудительной пищи для воображенія. При разставаньи, я далъ ему двѣ гинеи, что, кажется, пришлось ему по вкусу, и сказалъ ему, что очень сожалѣю, что былъ когда-то дурнаго о немъ мнѣнія, что впрочемъ ни мало его не тронуло.
Такъ-какъ среда была не за горами, то мы рѣшились возвратиться въ Лондонъ въ ту же ночь, тѣмъ болѣе, что мы желали убраться изъ городка, прежде чѣмъ разнесутся слухи о вчерашнемъ приключеніи. Гербертъ досталъ цѣлую бутыль какой-то жидкости, которой и примачивали мнѣ руку всю ночь. Ужъ свѣтало, когда мы добрались до Темпля; и я тотчасъ же легъ въ постель и пролежалъ въ ней весь день.
Страхъ заболѣть и быть ни на что негоднымъ на слѣдующій день, такъ преслѣдовалъ меня, что я удивляюсь, какъ онъ дѣйствительно не сломилъ меня. И, безъ сомнѣнія, этотъ страхъ, вмѣстѣ съ душевною тревогою и изнуреніемъ, которыя я перенесъ, сломили бы меня, еслибъ не постоянное, напряженное состояніе, въ которомъ поддерживала меня мысль о завтрашнемъ днѣ. Этотъ завтрашній день, столь-давно ожидаемый и связанный со столь-важными послѣдствіями!
Осторожность требовала, чтобы между имъ и нами не было никакихъ сношеній въ этотъ день, что еще увеличивало мое безпокойство. Каждый шагъ, каждый шорохъ заставлялъ меня вздрагивать, мнѣ казалось, что это вѣстникъ съ роковою вѣстью, что онъ открытъ и пойманъ. Но день прошелъ, и вѣстника не явилось; когда стало темнѣть, мои опасенья разболѣться до завтрашняго утра, совершенно овладѣли мною. И больная рука моя и голова горѣли, я думалъ, что уже начинаю бредить. Я принялся считать, и насчиталъ громадныя дворы, потомъ я принялся повторять длинные отрывки, прозу и стихи, которыя я звалъ наизусть. Урывками я забывался или засыпалъ на нѣсколько мгновеній, потомъ, внезапно очнувшись, говорилъ себѣ: "Вотъ, я начинаю бредить!"
Гербертъ и Стартопъ продержали меня весь день очень тихо, постоянно примачивали мнѣ руку и давали пить прохладительнаго питья. Задремавъ на минуту, я каждый разъ, просыпался съ мыслью, что прошло много времени и случай спасти его потерянъ. Около полуночи, я вскочилъ съ постели и подбѣжалъ къ Герберту съ полною увѣренностью, что я проспалъ двадцать-четыре часа и что среда уже прошла. Это было послѣднее проявленіе моей болѣзненной раздражительности; послѣ того я крѣпко заснулъ.
Утро смотрѣло въ окно, когда я проснулся. Мерцающіе огни на мостахъ уже блѣднѣли. Заря разлилась огненною пеленою по горизонту. Рѣка была еще темна и таинственна, только кое-гдѣ, на холодныхъ, угрюмыхъ мостахъ, играло теплое зарево отъ пожара, горѣвшаго на небѣ. Покуда я смотрѣлъ на тѣснившіяся крыши домовъ и башенъ и иглы церквей, вырѣзавшіяся на ясномъ небѣ, взошло солнце и будто темный покровъ слетѣлъ съ рѣки, поверхность ея заблистала милліонами искръ. И съ меня будто свалился покровъ, я чувствовалъ въ себѣ силу и бодрость.
Гербертъ спалъ на своей кровати, а нашъ старый товарищъ на диванѣ. Я не могъ одѣться безъ ихъ помощи, но развелъ огонь и приготовилъ имъ кофе. Скоро и они проснулись; мы открыли окно, чтобъ подышать свѣжимъ, утреннимъ воздухомъ и взглянуть на приливъ, все еще бѣжавшій съ моря,
-- Около девяти часовъ -- весело сказалъ Гербертъ -- поджидай насъ, Провисъ, и будь готовъ, тамъ на набережной мельничнаго пруда!
LIV.
Былъ одинъ изъ тѣхъ мартовскихъ дней, когда солнце печетъ, а вѣтеръ морозитъ: на солнцѣ лѣто, а въ тѣни зима. Мы запаслись теплыми пальто. Изъ всего своего имущества, я уложилъ въ мѣшокъ только самые необходимыя на дорогу вещи, и взялъ его съ собой.