Въ эту мрачную эпоху моей жизни, однажды вечеромъ, Гербертъ возвратился домой, очень-грустный и озабоченный.
-- Милый Гендель, сказалъ онъ: -- я боюсь, что мнѣ скоро придется съ тобою разстаться.
Кларикеръ уже извѣстилъ меня объ этомъ, и потому я не такъ удивился, какъ онъ ожидалъ.
-- Мы упустимъ удобный случай, если я отложу свою поѣздку въ Каиръ, и потому я боюсь Гендель, что мнѣ придется тебя оставить, когда я тебѣ всего нужнѣе.
-- Ты мнѣ всегда будешь нуженъ, ибо я никогда не перестану любить тебя, но я не вижу, чтобъ я именно теперь болѣе, чѣмъ въ другое время нуждался въ тебѣ.
-- Тебѣ будетъ такъ скучно одному.
-- Мнѣ не время и думать о скукѣ, сказалъ я; -- ты знаешь, я, сколько позволено, всегда сижу у него, и еслибъ могъ, то весь день проводилъ бы въ тюрьмѣ. Когда я и дома, то мои мысли только имъ и заняты.
Страшное положеніе Магвича такъ было нестерпимо для насъ обоихъ, что мы не могли прямо говорить объ немъ.
-- Другъ мой, началъ Гербертъ: -- позволь мнѣ тебя обезпокоить вопросомъ и да извинитъ меня въ этомъ близость нашей разлуки. Подумалъ ли ты о твоей будущности?
-- Нѣтъ, я страшился думать объ этомъ.