-- Уилліамъ, сказалъ Пёмбельчукъ лакею:-- подай лепешекъ!
Угрюмо усѣлся я завтракать, но, не успѣлъ я еще протянуть руку къ чайнику, какъ Пёмбельчукъ, стоявшій рядомъ со мной, схватилъ его и налилъ мнѣ чаю, съ видомъ благодѣтеля, нехотѣвшаго покинуть меня до конца.
-- Уилліамъ, сказалъ онъ: -- подай соли. Въ прежнее счастливое время, продолжалъ онъ, уже обращаясь ко мнѣ я думаю вы употребляли сахаръ? Не пили-ли вы также и чай со сливками? Да! Уилліамъ, принеси крессу.
-- Благодарю васъ, отвѣчалъ я отрывисто:-- я не ѣмъ крессу.
-- Вы не ѣдите? возразилъ мистеръ Пёмбельчукъ, вздыхая, какъбудто онъ полагалъ, что въ настоящемъ моемъ бѣдномъ положеніи мнѣ кресса была самая приличная ѣда: -- однако вамъ надо довольствоваться простыми земными плодами. Ничего не приноси, Уилліамъ.
Я продолжалъ завтракать, а мистеръ Пёмбельчукъ, стоя за мною и выпучивъ глаза, громко дышалъ по обыкновенію. "Кости да кожа", размышлялъ онъ вслухъ. "А когда онъ отсюда отправился (могу сказать съ моимъ благословленіемъ) и я угостилъ его чѣмъ могъ, онъ былъ здоровъ какъ быкъ".
Слова его навели меня на мысль сравнить прежнее его раболѣпное поведеніе, когда онъ, при извѣстіи о постигшемъ меня богатствѣ, низко кланяясь, пожималъ мою руку, говоря: "позвольте, позвольте", съ важнымъ снисходительнымъ видомъ, съ которымъ онъ теперь подалъ мнѣ свои толстые пальцы.
-- А! сказалъ онъ, передавая мнѣ хлѣбъ и масло.-- Вы отправляетесь къ Джозефу.
-- Ради Бога, воскликнулъ я невольно разгорячившись:-- что вамъ за дѣло, куда я иду. Оставте мой чайникъ въ покоѣ!
Я не могъ хуже поступить, ибо тѣмъ представилъ Пёмбельчуку случай, котораго онъ искалъ.