-- Нѣтъ, сказалъ Джо: -- это родъ прозвища, которое онъ даль себѣ, будучи ребенкомъ, его и пошли такъ звать.
-- Онъ вашъ сынъ?
-- Нѣтъ, сказалъ Джо, задумчиво, не потому, конечно, что ему приходилось обдумывать свой отвѣтъ, а потому, что въ этомъ трактирѣ было принято глубокомысленно обдумывать все, что говорилось за трубкой.-- Нѣтъ, онъ мнѣ не сынъ.
-- Такъ племянникъ? сказалъ незнакомецъ.
-- Нѣтъ, сказалъ Джо, съ тѣмъ же глубокомысленнымъ видомъ:-- Я не стану обманывать васъ: онъ мнѣ и не племянникъ.,
-- Ну, такъ, что же онъ такое, ради самого чорта? спросилъ незнакомецъ.
Это выраженіе показалось мнѣ сильнѣе, нежели требовалось.
Тутъ мистеръ Уопсель ухватился за этотъ вопросъ, какъ человѣкъ, знающій вообще всю подноготную родства въ деревнѣ; онъ по своей должности обязанъ былъ-имѣть въ виду степень родства при совершеніи браковъ. Мистеръ Уопсель объяснилъ узы родства, связывающія меня съ Джо, и тотчасъ же перешелъ къ торжественному монологу изъ Ричарда III, оправдавъ въ глазахъ своихъ этотъ переходъ словами: "какъ говоритъ поэтъ". При этомъ я могу замѣтить, что когда мистеръ Уопсель отнесся ко мнѣ, онъ почелъ нужнымъ провести рукою по моимъ волосамъ и сбить ихъ мнѣ на глаза. Я не могу постигнуть, почему всѣ люди, посѣщавшіе нашъ домъ, всегда, въ подобныхъ обстоятельствахъ, подвергали меня этой возмутительной ласкѣ. Я не припомню, чтобъ когда-либо, въ самую раннюю мою молодость, я былъ предметомъ вниманія нашего семейнаго кружка; лишь изрѣдка какая-нибудь особа, съ огромными руками, дѣлала подобную наружную попытку оказать мнѣ свое покровительство.
Все это время незнакомецъ смотрѣлъ такъ, какъ-будто онъ рѣшился наконецъ выстрѣлить въ меня. Но онъ не сказалъ ничего послѣ сдѣланнаго имъ рѣзкаго восклицанія, пока не принесли пуншъ; тогда онъ выстрѣлилъ очень-странно. Это было не словесное замѣчаніе, а продолжительная пантомима, которая ясно относилась во мнѣ. Онъ мѣшалъ свой пуншъ, глядя на меня пристально, и отвѣдалъ его, не сводя съ меня глазъ. И онъ мѣшалъ и отвѣдывалъ его не поданной ему ложкой, а напилкомъ; но онъ дѣлалъ это такъ, что никто не видѣлъ напилка, кромѣ меня; потомъ обтеръ и спряталъ его въ боковой карманъ. Какъ только я увидѣлъ этотъ инструментъ, я тотчасъ призналъ его за напилокъ Джо и догадался, что незнакомецъ вѣрно знаетъ моего каторжника. Я сидѣлъ, глядя на него, какъ околдованный. Но онъ уже развалился на своемъ мѣстѣ, мало обращая на меня вниманія и говоря преимущественно о посѣвахъ рѣпы.
Въ нашей деревнѣ было прекрасное обыкновеніе по субботнимъ вечерамъ чиститься и отдыхать передъ началомъ новой недѣли. На этомъ основаніи Джо осмѣливался въ субботу приходить домой получасомъ позже обыкновеннаго. Когда прошли эти полчаса и пуншъ былъ выпитъ, Джо, взявъ меня за руку, собрался идти.