-- Погодите минутку, мистеръ Гарджери, сказалъ незнакомецъ: -- кажется, у меня, гдѣ-то въ карманѣ, застрялъ новенькій шиллингъ: если я найду его, то отдамъ этому мальчику.
Онъ отъискалъ шиллингъ въ горсти мелкой монеты, завернулъ его въ какую-то измятую бумажку и подалъ мнѣ, сказавъ:
-- Это тебѣ -- слышишь? тебѣ собственно.
Я поблагодарилъ, глядя на него съ большимъ удивленіемъ, нежели позволяло приличіе, и плотно прижался въ Джо. Незнакомецъ простился съ Джо, мистеромъ Уопселемъ (который вышелъ вмѣстѣ съ нами) и бросилъ на меня только одинъ взглядъ своимъ прищуреннымъ глазомъ или, лучше сказать, не взглядъ, потому-что онъ совершенно закрылъ глазъ; но глазъ можетъ сдѣлать чудеса, даже и закрытый.
На возвратномъ пути, еслибъ я былъ расположенъ говорить, то рѣчь была бы исключительно за мной, ибо мистеръ Уопсель раэстался съ нами у дверей "Лихихъ бурлаковъ", а Джо шелъ всю дорогу съ открытымъ ртомъ, чтобъ свѣжимъ воздухомъ прогнать запахъ рома. Но я былъ совершенно пораженъ возвращеніемъ на сцену моего стараго грѣшка и стараго знакомства и не могъ думать ни о чемъ другомъ.
Сестра была не въ слишкомъ-дурномъ расположеніи духа, когда явились въ кухню, и это неожиданное обстоятельство внушило Джо смѣлость упомянуть ей о шиллингѣ.
-- Фальшивый -- я увѣрена, сказала мистрисъ Джо съ важнымъ видомъ:-- не то, онъ не далъ бы его мальчику.
Я развернулъ бумажку, досталъ деньгу и показалъ, что это былъ настоящій шиллингъ, а не фальшивый.
-- Это что? воскликнула мистрисъ Джо, кидая на полъ шиллингъ и хватаясь за бумажку.-- Два билета, въ фунтъ каждый?
И дѣйствительно, это были двѣ фунтовыя бумажки, засаленныя и грязныя, вѣроятно, перебывавшія во многихъ рукахъ, на рынкахъ и ярманкахъ. Джо схватилъ шляпу и пустился бѣгомъ къ "Лихимъ Бурлакамъ", въ намѣреніи возвратить деньги ихъ владѣльцу. Пока онъ бѣгалъ, я сѣлъ на свой обычный стулъ и смотрѣлъ безсознательно на сестру. Я почти былъ увѣренъ, что Джо не найдетъ незнакомца. Джо воротился съ извѣстіемъ, что незнакомца уже не было въ харчевнѣ, но что онъ (Джо) объявилъ тамъ о находкѣ денегъ. Тогда сестра завернула деньги въ бумажку, запечатала и положила въ парадной гостиной въ какой-то узорчатый чайникъ, родъ пресс-папье, наполненный высушенными розовыми листьями. Тамъ они оставались долго, не давая мнѣ покоя ни днемъ, ни ночью. Когда я ложился спать, мнѣ было не до сна: я думалъ о странномъ незнакомцѣ, цѣлившемъ въ меня изъ своего невидимаго ружья, размышлялъ о томъ, какъ низко и преступно было находиться въ тайныхъ сношеніяхъ съ каторжниками. Меня не менѣе того преслѣдовала и мысль о напилкѣ: я начиналъ бояться, что этотъ несчастный напилокъ будетъ появляться еще не разъ, въ самыя непредввдѣнныя минуты. Наконецъ, я уснулъ, пріятно думая о миссъ Гавишамъ и о томъ, какъ я къ ней пойду въ четверкъ. Но и во снѣ я видѣлъ напилокъ, направленный на меня какой-то невѣдомой рукой и просыпался съ крикомъ ужаса.