XI.
Въ назначенный часъ я возвратился къ миссъ Гавишамъ и дрожащей рукою позвонилъ у воротъ. Эстелла впустила, меня и, попрежнему, заперевъ калитку, повела меня въ темный корридоръ, гдѣ стояла ея свѣчка. Сначала она не обратила на меня никакого вниманія, но, взявъ свѣчку, посмотрѣла черезъ плечо и гордо сказала:
-- Сегодня тебѣ надо идти въ эту сторону.
И мы направились въ неизвѣстную мнѣ часть дома. Корридоръ былъ длинный и, казалось, шелъ вокругъ всего нижняго этажа четыреугольнаго дома. Мы прошли только одну сторону четыреугольника; въ углу Эстелла остановилась, поставила на полъ свѣчку и отворила дверь. Насъ обдало дневнымъ свѣтомъ; я очутился посреди маленькаго мощенаго дворика, на противоположной сторонѣ котораго возвышался жилой домикъ, повидимому бывшій нѣкогда жилищемъ управляющаго или прикащика опустѣвшей пивоварни. На стѣнѣ этого дома красовались большіе часы. Подобно стѣннымъ и карманнымъ часамъ миссъ Гавишамъ, и эти часы стояли на девяти безъ двадцати минутъ.
Мы вошли чрезъ растворенную дверь въ низенькую комнату нижняго этажа. Въ ней было нѣсколько человѣкъ и Эстелла присоединилась къ обществу, сказавъ мнѣ:
-- Ступай, мальчикъ, стань тамъ у окошка и подожди, покуда тебя не позовутъ.
Я послушался и стоялъ въ самомъ безпокойномъ состояніи духа, смотря на дворъ. Окно было почти въ-уровень съ землею и выходило на самый грязный и забытый уголокъ сада. Тутъ виднѣлись гряды съ сгнившими остатками капусты и посреди ихъ буковое дерево, обстриженное наподобіе пудинга; на макушкѣ выдавались новые отпрыски бураго цвѣта и неправильной формы, такъ-что верхушка пудинга казалась пригорѣлой. Вотъ что я думалъ, смотря на буковое дерево. Ночью выпалъ небольшой снѣгъ, но отъ него нигдѣ не осталось слѣдовъ, кромѣ въ этомъ холодномъ уголку. Вѣтеръ подымалъ съ земли снѣжинки и хлесталъ ими въ окно, какъ-бы сердясь на появленіе мое въ этомъ домѣ.
Я догадался тотчасъ, что мой приходъ прервалъ общій разговоръ въ комнатѣ и обратилъ на меня взоры всѣхъ присутствовавшихъ. Я не видѣлъ ничего, что дѣлалось въ комнатѣ, кромѣ отблеска огня на оконныхъ стеклахъ. Я онѣмѣлъ отъ одной мысли, что меня пристально разсматриваютъ. Въ комнатѣ находились три женщины и одинъ мужчина. Я не простоялъ еще у окна и пяти минутъ, а ужъ убѣдился -- не знаю почему, что они всѣ плуты и пройдохи. Но каждый изъ нихъ принималъ видъ, что не зналъ этихъ качествъ за остальными, ибо одно предположеніе, что онъ или она это знали, уже дѣлало его или ее, такимъ же плутомъ и пройдохою. Всѣ они, казалось, ждали кого-то съ видимою скукою; самая говорливая барыня съ трудомъ удерживалась отъ зѣвоты. Эта барыня, по имени Камилла, очень напоминала мнѣ сестру, съ тою только разницею, что была старѣе и съ менѣе-рѣзкими чертами лица. Дѣйствительно, ближе съ нею познакомившись, я часто думалъ, что имѣть какія-нибудь черты уже было счастіемъ для нея -- такъ плоско и ровно было ея лицо.
-- Бѣдный! проговорила эта барыня отрывисто, точь-въ-точь, какъ моя сестра:-- никому не врагъ, исключая самого себя!
-- Гораздо-похвальнѣе быть врагомъ кого-нибудь друраго, сказалъ мужчина:-- Это гораздо-натуральнѣе.