Послѣ того молодой джентльменъ началъ поспѣшно раздѣваться и снялъ съ себя не только сюртукъ и жилетку, но даже и рубашку. Онъ принялъ на себя дѣловой видъ и лицо его выражало беззаботность и жажду крови.
Хотя онъ и не былъ съ виду очень-крѣпокъ и здоровъ, лицо его било въ прыщахъ, а ротъ обметало, но все же эти страшныя при. появленія невольно смутили меня. По наружности онъ, казалось, былъ моихъ лѣтъ, но гораздо-выше меня; кромѣ того, онъ былъ ловокъ и увертливъ. Молодой джентльменъ былъ одѣтъ въ сѣрое платье, когда онъ не готовился къ бою; у него были непомѣрно-развиты локти, колѣнки, щиколки и кисти рукъ.
Душа моя ушла въ пятки, когда я увидѣлъ, какъ онъ намѣривалъ меня глазомъ, съ видомъ знатока въ анатоміи, какъ-бы избирая побольнѣе мѣсто въ моемъ тѣлѣ. Я никогда въ жизни не былъ такъ удивленъ, какъ увидѣвъ его послѣ перваго удара лежащимъ навзничь, съ разбитымъ въ кровь носомъ и сплюснутой физіономіею.
Но онъ тотчасъ же вскочилъ на ноги и, примочивъ себѣ лицо губкою, сталъ снова измѣрять меня глазомъ. Но каково было мое удивленіе, когда я увидѣлъ его во второй разъ на землѣ, съ подбитымъ глазомъ.
Я начиналъ, однако, глубоко уважать его за постоянство и твердость духа. Онъ, казалось, не имѣлъ никакой силы и ни разу меня не ушибъ, между-тѣмъ какъ каждый мой ударъ повергалъ его на землю. Но, несмотря на это, чрезъ минуту онъ опять вскакивалъ на ноги, примачивалъ губкою лицо, пилъ воды изъ бутылки и снова нападалъ на меня, будто готовясь покончить меня. Онъ получилъ нѣсколько тяжкихъ ударовъ; ибо какъ ни совѣстно сознаться, а чѣмъ далѣе шло дѣло, тѣмъ больнѣе я его билъ. Но все же онъ не унывалъ и съ каждымъ разомъ нападалъ на меня съ новою энергіею; наконецъ, пошатнувшись отъ моего удара, онъ ударился изо всей силы головою объ стѣну. Даже послѣ этого кризиса въ нашей борьбѣ, онъ вскочилъ, безсознательно сдѣлалъ нѣсколько поворотовъ, не находя мѣста, гдѣ я стоялъ, наконецъ, упалъ на колѣни и принялся за свою губку, бормоча:
-- Ну, значитъ, ты побѣдилъ.
Онъ казался такимъ храбрымъ и невиннымъ, что я съ грустью смотрѣлъ на свою побѣду, хотя и не самъ затѣялъ драку. Скажу болѣе: я утѣшаю себя мыслью, что, одѣваясь, я считалъ себя чѣмъ-то въ родѣ волка или другаго хищнаго звѣря. Одѣвшись и обтеревъ платкомъ свое кровожадное лицо, я обратился къ блѣдному джентльмену, съ словами:
-- Могу ли я вамъ помочь!
-- Нѣтъ, благодарствуйте, отвѣчалъ онъ.
Тогда я пожелалъ ему добраго вечера, и онъ отвѣчалъ тѣмъ же.