Я, какъ видно, забылся до того, что сталъ сквозь зубы попѣвать знакомыя слова, забывъ о ея присутствіи. Пѣсня ей такъ поправилась, что она сама стала потихоньку подтягивать, будто сквозь сонъ. Впослѣдствіи у насъ совершенно вошло въ привычку пѣть эту пѣсню во время нашихъ прогулокъ, и Эстелла нерѣдко присоединялась къ намъ съ своимъ голоскомъ; но даже втроемъ пѣніе было такъ тихо, что дѣлало не болѣе шуму въ домѣ, чѣмъ самый легкій вѣтерокъ.
Что могло изъ меня выйти при подобной обстановкѣ? Какъ ей было не подѣйствовать на мой характеръ? Что удивительнаго, что въ глазахъ и въ головѣ у меня мутилось, когда я выходилъ на свѣтъ божій изъ тѣхъ сырыхъ, пожелтѣвшихъ комнатъ?
Можетъ-статься, я и признался бы Джо въ своихъ похожденіяхъ у миссъ Гавишамъ, еслибъ я самъ себѣ не преувеличивалъ, какъ сказано, послѣдствій драки съ молодымъ джентльменомъ, и не насказалъ уже столько нелѣпостей о миссъ Гавишамъ. Блѣдный юноша, вѣроятно, показался бы Джо приличнымъ сѣдокомъ для черной, бархатной кареты; потому я почелъ за лучшее промолчать объ этомъ важномъ происшествіи. Къ-тому же, мнѣ съ самаго начала было противно слушать домашнія пересуды о Миссъ Гавишамъ и Эстеллѣ, а теперь чувство это еще болѣе вкоренилось и усилилось во мнѣ. Я вполнѣ довѣрялся только одной Биди; ей я все разсказывалъ. Отчего такая откровенность казалась мнѣ совершенно-естественною и нравилась Биди -- я въ то время не могъ себѣ объяснить, но теперь могу.
Между-тѣмъ дома, въ кухнѣ, держали совѣтъ за совѣтомъ, что раздражало меня до-нельзя. Оселъ Пёмбельчукъ нерѣдко приходилъ на ночь изъ города нарочно для того, чтобъ разсуждать съ сестрою о моей будущности. Я, право, увѣренъ (и, въ стыду моему, доселѣ не раскаявался въ подобномъ настроеніи), что будь эти руки въ то время посильнѣе, то онъ не досчитался бы нѣсколькихъ спицъ въ своей таратайкѣ, а при удачѣ -- и столькихъ же реберъ въ боку. Этотъ скотъ былъ до того тупъ, что не могъ разсуждать о моей участи, не имѣя меня передъ глазами, какъ матеріалъ для обработки; онъ, бывало, вытащитъ меня (чаще всего за шиворотъ) изъ угла, гдѣ я покойно сидѣлъ, поставитъ противъ огня, будто приготовляясь меня жарить, и начнетъ свои разсужденія словами: "Ну-съ, сударыня, вотъ онъ мальчикъ! Вотъ мальчикъ, котораго вы вскормили отъ руки. Подними голову, мальчикъ, и будь вѣчно благодаренъ. Касательно этого мальчика..." Потомъ, держа меня за рукавъ, онъ начиналъ гладить меня по головѣ противъ ворса (на что, по-моему, никто на свѣтѣ не имѣлъ права); въ этомъ положеніи я представлялъ вѣрную картину безсмыслія, съ которымъ могло сравниться только его собственное тупоуміе.
Затѣмъ они съ сестрою пускались вдвоемъ въ самыя подлыя предположенія о томъ, что миссъ Гавишамъ сдѣлаетъ изъ меня и для меня. Пренія эти до такой степени выводили меня изъ терпѣнія, что я на силу удерживался отъ того, чтобъ не расплакаться съ досады и броситься на Пёмбельчука, чтобъ порядкомъ поколотить его. Въ этихъ бесѣдахъ сестра относилась обо мнѣ какъ нельзя обиднѣе, будто вышибала мнѣ по зубу каждый разъ, когда упоминала обо мнѣ; а Пёмбельчукъ, произвольно-взявшій на себя опеку надо мною, бывало, осматриваетъ меня съ головы до ногъ съ недовольнымъ видомъ, будто соображая про-себя, какъ трудно будетъ сдѣлать что-нибудь порядочное изъ такого дряннаго матеріала.
Джо не принималъ участія въ преніяхъ моихъ доброжелателей, хотя они часто относились къ нему и даже нападали на него за то, что мистрисъ Гарджери была убѣждена, что онъ не сочувствуетъ удаленію моему съ кузницы, когда я уже въ лѣтахъ поступить къ нему въ ученье. Бѣдный Джо сидитъ, бывало, передъ огнемъ, да сгребаетъ ломомъ золу съ рѣшетки камина; но сестра моя и этотъ невинный поступокъ принимала за выраженіе явнаго сопротивленія ея планамъ, бросалась на мужа, отнимала у него ломъ и, тряхнувъ имъ, клала на мѣсто. Каждое преніе оканчивалось самымъ обиднымъ для меня образомъ. Вдругъ, безъ всякаго видимаго порода, сестра моя зѣвнетъ и, будто случайно замѣтивъ мое присутствіе, неожиданно накинется на меня: "Ну, надоѣлъ ты намъ! Убирайся себѣ-спать; довольно ты намъ испортилъ крови, будетъ съ насъ на одинъ вечеръ!" Кто бы сказалъ, что я ихъ просилъ надоѣдать мнѣ до смерти своими бреднями?
Подобныя пренія прекратились бы нескоро, ибо, какъ видно, нравились самозванцамъ-опекунамъ моимъ, еслибъ, разъ гуляя, опершись на мое плечо, миссъ Гавишамъ не замѣтила мнѣ вдругъ съ неудовольствіемъ:
-- Ты очень подросъ, Пипъ!
Я почелъ самымъ благоразумномъ выразить глубокомысленнымъ взглядомъ, что это обстоятельство могло произойти отъ причинъ, совершенно отъ меня независящихъ.
На этотъ разъ она ничего болѣе не сказала, но только вдругъ остановилась и взглянула на невя; потомъ опять остановилась и снова взглянула, и послѣ того казалась не въ духѣ. На слѣдующій разъ, когда катанье ваше кончилось и я подкатилъ ее къ уборному столику, она задержала меня нетерпѣливымъ движеніемъ пальцевъ.