Не одна Англія, не однѣ страны англійской рѣчи, но и весь образованный міръ понесъ великую утрату въ лицѣ Чарлза Диккенса.
Онъ велъ неутомимо-трудовую жизнь. Постоянное напряженіе умственныхъ силъ причинило приливъ крови къ головѣ, который былъ причиной его предсмертной болѣзни. 8го іюня (нов. ст.) его ударилъ параличъ, а 9го утромъ, въ половинѣ седьмаго, его не стало.
Его здоровье разстроилось за нѣсколько времени предъ симъ; но многіе приписывали это его публичнымъ чтеніямъ, гдѣ онъ съ мастерствомъ великаго художника воспроизводилъ отрывки -- и въ нихъ живыя, нетлѣнныя лица -- изъ своихъ романовъ, разказовъ, юмористическихъ очерковъ. Думали что волненіе, которое часто предшествуетъ такого рода продукціи, или утомленіе, которое неизбѣжно слѣдуетъ за живымъ, страстнымъ воплощеніемъ вымысла было причиной недуга, и что прекращеніе чтеній и отдыхъ въ уединеніи его Кентской дачи возстановятъ пошатнувшіяся, но бодрыя и мощныя его силы. А что силы его были потрясены, это онъ чувствовалъ съ начала своего новаго романа, "Тайну" котораго онъ унесъ съ собою въ могилу: онъ жаловался приближеннымъ что мысли его не текли такъ свободно какъ прежде, что новый романъ (для васъ такъ полный жизни и свободнаго творчества) стоилъ ему больше усилій нежели какое бы то ни было изъ его прежнихъ произведеній. Въ послѣдній разъ онъ выѣхалъ изъ Лондона повидимому здоровый; но въ деревнѣ, въ любимомъ имъ жилищѣ Gads-Hill, скрывшійся недугъ разразился съ неотвратимою силой. Испуганные домашніе, не довѣряя, быть-можетъ, совѣтамъ провинціальнаго врача, который поспѣшилъ на помощь больному, по телеграфу вызвали другаго медика изъ Лондона, который пріѣхалъ вмѣстѣ со старшимъ сыномъ Диккенса, по уже засталъ его въ состояніи безнадежномъ.
Въ завѣщаніи своемъ покойный положительно запретилъ всякую пышность, всякую торжественность погребенія. Но великая слава усопшаго и его заслуги указывали мѣсто гдѣ долженъ былъ покоиться его прахъ: согласно обычаю Англіи, благоговѣйно почитающей память своихъ великихъ писателей, Диккенса надлежало похоронить въ томъ тѣсномъ, но гордомъ славными именами склепѣ, который называется Poets Corner (уголокъ поэтовъ), въ Вестминстерскомъ аббатствѣ; и когда разошлась вѣсть о смерти творца Копперфильда, въ обществѣ и печати раздались голоса, которые требовали чтобы прахъ его былъ положенъ въ склепѣ аббатства вмѣстѣ съ прахомъ тѣхъ славныхъ мужей которые сдѣлали англійскую литературу одною изъ первыхъ міра. Когда вскрыли завѣщаніе, то увидали что хотя Диккенсъ не допускалъ никакой торжественности въ своихъ похоронахъ, но не назначалъ мѣста для своей могилы, такъ что тотъ заслуженный имъ почетъ котораго требовала англійская публика и который, съ своей стороны, поспѣшилъ предложитъ душеприкащикамъ деканъ Вестминстерскаго аббатства, Станлей, не былъ противенъ выраженной волѣ умершаго писателя. Согласно съ этимъ, рано утромъ 2го (14го) іюня тѣло было перевезено изъ Гадсъ-Хилла на одну изъ станцій Лондонско-Дуврской желѣзной дороги, а оттуда на экстренномъ поѣздѣ въ Лондонъ, куда оно прибыло ровно въ 9 часовъ утра. Около 9 1/2 похоронные дроги прибыли въ аббатство.
Воля покойнаго была соблюдена съ самою добросовѣстной точностью. Похороны произошли такъ же тихо какъ если бы мѣстомъ дѣйствія была маленькая деревенская церковь, а не знаменитый храмъ въ центрѣ города-великана. Прохожіе, которымъ встрѣчались похоронныя дроги, самыя простыя, и кареты провожавшихъ (всего три), конечно не догадывались что мимо ихъ везли останки любимѣйшаго изъ англійскихъ писателей. Могилу вырыли въ теченіе предыдущей ночи, и кромѣ декана и канониковъ аббатства едва ли кто-нибудь изъ соборнаго причта зналъ о предстоявшемъ печальномъ обрядѣ. При богослуженіи были, кромѣ декана, двое старшихъ и трое младшихъ канониковъ,провожатые числомъ четырнадцать человѣкъ, и около того же числа постороннихъ незнакомыхъ людей, которые случайно присутствовали въ соборѣ,-- вотъ и всѣ кто видѣли какъ простой дубовый гробъ былъ опущенъ въ могилу. Надпись на гробѣ простотой своею соотвѣтствуетъ всей обстановкѣ погребенія; она гласитъ:
Charles Dickens, born February 7, 1812; died june 9, 1870.
(Чарлзъ Диккенсъ, родился 7ro февраля 1812 г., умеръ 9го іюня 1870.)
Мѣсто для могилы выбрано деканомъ изъ немногихъ оставшихся незанятыми въ Уголк ѣ Поэтовъ. Бренные останки Диккенса лежатъ у ногъ Генделя и у головы Шеридана; направо покоится Ричардъ Кумберландъ, налѣво Маколей. Могила близь подножія статуи Аддисона; бюстъ Таккерея спокойно глядитъ на мѣсто вѣчнаго отдыха своего стараго друга; въ нѣсколькихъ саженяхъ -- могилы Самуила Джонсона и Гаррика; еще немного дальше -- Шекспира, Мильтона, и сотни другихъ знаменитостей, которые вмѣстѣ съ нынѣ-отшедшимъ повѣствователемъ составляютъ славу Англіи.
Въ передовой статьѣ нумера слѣдующаго дня, 3го (15го) іюня, Times прекрасно замѣчаетъ что эти простыя похороны, эта скромная могила безъ памятника, безъ статуи, среди великолѣпнаго готическаго храма, прекрасно рисуютъ личность и жизнь усопшаго писателя. Его окружалъ богатый, разнообразный міръ вызванныхъ имъ къ жизни лицъ, положеній и происшествій, но среди этого міра онъ сохранялъ величайшую простоту чувства, любовь къ простымъ нравамъ, сочувствіе къ простой человѣческой жизни, къ ея цѣлямъ, нуждамъ и потребностямъ, наконецъ скромность личныхъ привычекъ и требованій отъ жизни. Его дарованіе было достаточно велико чтобы питать въ немъ гордость или честолюбіе. Но онъ былъ чуждъ того и другаго, и предпочелъ скромную жизнь литератора.
Эта простота (не только личнаго характера, но и мотивовъ въ его произведеніяхъ) есть одна изъ главныхъ причинъ необыкновенной популярности Диккенса,-- качество, въ которомъ онъ между современными ему писателями не имѣлъ соперника. Никто не пользовался тою всенародною любовью, тою всеобщею симпатіей которая была удѣломъ Диккенса. Кромѣ своихъ произведеній, столь популярныхъ во всѣхъ слояхъ общества, во всѣхъ странахъ міра, онъ, какъ актеръ-любитель, какъ публичный чтецъ своихъ произведеній, какъ общественный филантропическій дѣятель, такъ часто приходилъ въ соприкосновеніе съ публикой что сдѣлался какъ бы личнымъ знакомцемъ большой массы лондонскихъ жителей. Такъ онъ былъ знакомъ и публикѣ англійской провинціи и Соединенныхъ Штатовъ. Поэтому вдвойнѣ понятно всеобщее чувство горести, съ которымъ по обѣ стороны Атлантическаго океана была встрѣчена вѣсть о его кончинѣ. Она не только поразила читающую публику, какъ могла бы поразить ее вѣсть о кончинѣ всякаго другаго писателя съ рѣдкимъ и яркимъ талантомъ Чарлза Диккенса; но и, вмѣстѣ съ тѣмъ, распространила глубокую, искреннюю скорбь, какъ по человѣкѣ близкомъ, въ высшей степени симпатичномъ и любимомъ.