Эта общественная скорбь не могла найти выраженія въ строго-замкнутой похоронной церемоніи, время которой не было почти никому извѣстно, и которая была предписана завѣщаніемъ покойнаго. Чувство лондонской публики жаждадо случая гдѣ бы оно могло принести свой долгъ памяти "нашего общаго друга". И понятно что набожные Англичане желали придать этому выраженію общаго чувства форму церковную, что они сожалѣіи о тайнѣ окружавшей погребеніе знаменитаго писателя, а потому съ радостью и живымъ интересомъ узнали о предположенномъ словѣ на смерть Диккенса, которое долженъ былъ произнести деканъ Вестминстерскаго собора на утреннемъ богослуженіи 7го (19го) іюня. Проповѣдь Станлея (переведенная цѣликомъ въ Московскихъ В ѣ домостяхъ, No 132) вполнѣ оправдала ожиданія на нее возложенныя. Она отличается шириною кругозора и отраднымъ соединеніемъ евангельскаго духа съ уваженіемъ къ свободнымъ плодамъ творческой фантазіи. Она далека отъ узкаго клерикальнаго взгляда, столь часто враждующаго со всею свѣтскою литературой, и ищетъ освященія ей въ самомъ Евангеліи.
Чарлзъ Диккенсъ родился въ Портсмутѣ, отецъ его, Джонъ Диккенсъ, былъ чиновникъ флотскаго казначейства. Его служебныя обязанности часто требовали перемѣны мѣста жительства, и такимъ образомъ значительную часть младенческаго возраста будущій романистъ провелъ въ Плимутѣ, Чатамѣ, Ширнесѣ и другихъ портовыхъ городахъ. По окончаніи войны, въ 1815 году, дѣятельность вѣдомства гдѣ служилъ Диккенсъ-отецъ значительно сократилась, и онъ вышелъ въ отставку. Молодой Диккенсъ выросъ въ той сферѣ, которой онъ потомъ въ образѣ своей жизни и въ духѣ своихъ произведеній остался вѣренъ всю жизнь: въ сферѣ среднихъ классовъ Англіи, которые, въ массѣ своей, составляютъ одинъ изъ столловъ ея величія и могущества. Средства Диккенса-отца были ограниченны, и образованіе которое получилъ Чарлзъ было не болѣе какъ обыкновенное среднее образованіе Англичанина, которое во время отрочества Диккенса, въ двадцатыхъ годахъ девятнадцатаго вѣка, стояло конечно ниже чѣмъ теперь. Пріѣхавъ въ Лондонъ юношей съ самыми скромными видами и надеждами, онъ помѣстился въ конторѣ одного повѣреннаго по дѣламъ (attorney) въ качествѣ письмоводителя (clerk), и такимъ образомъ вступилъ на юридическое поприще. Слѣды этого періода его жизни сохранились во многихъ его произведеніяхъ: въ Запискахъ Пиквикскаго Клуба, въ Холодномъ Дом ѣ, въ Большихъ Ожиданіяхъ и др., не мало характеровъ изъ судебнаго міра. Молодому человѣку не понравился родъ занятій на который его назначилъ отецъ, и онъ вскорѣ перемѣнилъ его и занялся стенографіей, получивъ мѣсто парламентскаго репортера при газетахъ: The True Son, The Mirror of Parliament, а въ послѣдствіи при Morning Chronicle. Здѣсь онъ обратилъ на себя вниманіе точностью своихъ отчетовъ и быстротой своего письма. Онъ такъ вошелъ въ свою дѣятельность что, по его собственному разказу, на одномъ торжественномъ обѣдѣ, не долго по оставленіи имъ стенографіи, не могъ слышать хорошаго спича безъ того чтобы пальцы его механически не приходили въ движеніе какъ бы для записыванія.
Но не стенографія была конечнымъ призваніемъ молодаго человѣка: въ немъ таились великія силы, богатый родникъ творчества, котораго онъ съ наивною скромностью и не подозрѣвалъ въ себѣ. Въ предисловіи къ одному изъ своихъ раннихъ произведеній, онъ разказываетъ съ какимъ восторгомъ, еще будучи мальчикомъ, глоталъ онъ романы Фильдинга и Смоллета, во всей полнотѣ наслаждаясь приключеніями, смутно чувствуя комизмъ и съ совершенною невинностью не понимая непристойностей которыхъ въ нихъ не мало. Изъ этого интереснаго автобіографическаго свидѣтельства видно что юмористическій разказъ или повѣсть рано плѣнили воображеніе Диккенса, и потому-то онъ въ первыхъ опытахъ своего пера избралъ эту же форму. Первая книга, расказываетъ далѣе Диккенсъ, которую онъ купилъ, была именно однимъ изъ упомянутыхъ романовъ, и пріобрѣлъ онъ эту книгу въ книжномъ магазинѣ Чапмана и Голла (Chapman аnd Hall). Въ послѣдствіи онъ счелъ особенно счастливымъ знаменіемъ для своей литературной карьеры что эти же Чапманъ и Голлъ были первые издатели которые обратились къ нему съ предложеніемъ работы. Въ газетѣ Morning Chronicle (или вѣрнѣе, въ ея вечернемъ изданіи, озаглавленномъ Evening Chronicle ), молодой стенографъ влервые покусился на беллетристическіе опыты. Это были легкіе, но полные наблюдательности, задушевности а веселости очерки нравовъ города Лондона, которые въ послѣдствіи, въ 1836 году, вышли отдѣльною книгой подъ заглавіемъ Sketches by Bог. Очерки Боза. Бозъ былъ псевдонимъ Диккенса. Но еще прежде отдѣльнаго выпуска, опыты эти, свѣжестью дарованія и преобладающимъ сатирическимъ содержаніемъ, бичевавшимъ множество злоупотребленій столичной жизни, обратили вниманіе на новый дебютирующій талантъ. Въ это время упомянутые уже Чапманъ и Голль издавали рядъ каррикатуръ рисованныхъ нѣкіимъ С еймуромъ, художникомъ нынѣ забытымъ. Издатели предложили Диккенсу скромную работу, писать текстъ къ каждой изъ этихъ каррикатуръ, и молодой писатель (это было въ 1836 году, стало-быть ему было 24 года) не только не нашелъ этого предложенія обиднымъ, но скромно замѣтилъ что этотъ родъ сочиненія наиболѣе подходитъ къ его способностямъ. Однако же способности "Боза" не такъ благопріятствовали писанію на готовую картинку и подчиненію подъ данный образецъ, какъ онъ себѣ льстилъ, и вскорѣ вдохновенныя страницы Записокъ Пиквикскаго Клуба (такъ назывался тексть къ каррикатурамъ) совершенно стерли и помрачили произведенія бѣднаго Сеймура, такъ что въ послѣдствіи эти Записка вышли съ рисунками знаменитаго каррикатурисга Габлота Брауна (Hablot К. Browne), извѣстнаго подъ псевдонимомъ "Phiz". Эти Записки были приняты со всеобщимъ энтузіазмомъ: ихъ читали десятки тысячъ, хотя въ то время читающій кругъ Англіи былъ гораздо тѣснѣе чѣмъ теперь: въ Америкѣ же половина газетъ, на слѣдующій день послѣ полученія выпусковъ Пиквика изъ-за океана, наполняли ими свои столбцы. Въ этихъ Запискахъ Диккенсъ представилъ рѣдкій примѣръ молодаго, почти начинающаго писателя съ силой вполнѣ зрѣлою и опредѣлившеюся, съ мощнымъ юморомъ, глубоко и проникающимъ въ противорѣчія жизни, и съ вѣрнымъ, чистымъ нравственнымъ чувствомъ. Послѣ Записокъ Пиквикскаго Клуба, Диккенсъ вполнѣ посвятилъ себя изящной литературѣ Онъ принялъ редакцію журнала Bentley Miscelапу, и въ этомъ изданіи, съ февраля 1837 года, сталъ выходитъ романъ Оливеръ Твистъ. Здѣсь Диккенсъ вступилъ въ область новую какъ для его пера, такъ и для всей англійской литературы: въ область преступленія, въ міръ воровъ и мошенниковъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ изобразилъ страданія бѣдныхъ дѣтей въ дурно-содержимыхъ пріютахъ. За Твистомъ послѣдовалъ романъ Никласъ Никльби, съ восхитительнымъ характеромъ г-жи Никльби; потомъ Диккенсъ задумалъ рядъ повѣстей и разказовъ подъ общимъ заглавіемъ: Master Humphrey's Clock (Часы господина Гэмфрея); между ними вышли: Лавка старыхъ р ѣ дкостей, Барнаби-Рэджъ и нѣсколько болѣе мелкихъ. Лавка р ѣ дкостей замѣчательна трогательнымъ разказомъ о маленькой Нелли, однимъ изъ самыхъ дивныхъ характеровъ въ мірѣ вымысла; Барнаби-Рэджъ, повѣсть не менѣе богатая паѳосомъ, обильнѣе движеніемъ, такъ какъ предъ читателемъ проходятъ "Гордонскія смуты" 1780 года. Въ одно время съ Часами Гэмфрея вышла біографія знаменитаго клоуна, Memoirs o f Joseph Grimaldi.
Въ 1842 году Диккенсъ съѣздилъ въ Соединенные Штаты, гдѣ слава его уже была не менѣе громка нежели въ его отечествѣ Американцы оказали ему самый радушный и даже восторженный пріемъ; но тѣмъ не менѣе ихъ страна произвела на автора Пиквика самое невыгодное впечатлѣніе, и онъ не скрывалъ его въ своихъ Американскихъ Замѣткахъ. Онъ ѣдко и презрительно осмѣялъ въ этихъ очеркахъ американскіе нравы и воззрѣнія; еще хуже досталось Америкѣ въ романѣ Мартынъ Чэзльвитъ, вышедшемъ послѣ Замѣтокъ. Орудіе сатиры рѣдко употреблялось съ такимъ успѣхомъ какъ въ этомъ романѣ, и нельзя не признать что именно та часть его которая происходитъ въ Америкѣ производитъ наибольшее впечатлѣніе по неотразимому комизму и неистощимой веселости.
Въ 1845 году, Диккенсъ поѣхалъ въ Италію, и по возвращеніи написалъ свои путевыя впечатлѣнія подъ заглавіемъ Картинъ изъ Италіи, которыя стали выходить въ новой газетѣ Daily News, основанной въ 1846 году и поступившей подъ главную редакцію Диккенса. Мысль, положенная въ основаніи этой газеты, поддерживать вездѣ и всегда дѣло свободы противъ деспотизма и угнетенія во всѣхъ ихъ видахъ, и этой мысли, замѣчаетъ сама Daily News въ своемъ некрологѣ Диккенса, органъ этотъ оставался неизмѣнно вѣренъ до настоящей минуты. Извѣстно что та же Daily News въ послѣдствіи была органомъ лорда Росселя, котораго Кавуръ назвалъ "самымъ либеральнымъ министромъ Европы". Что касается до участія Диккенса въ этой газетѣ, то вскорѣ послѣ ея основанія онъ сложилъ съ себя бремя редакціи и воротился къ художественному творчеству, болѣе ему симпатичному. Онъ между тѣмъ успѣлъ создать новый родъ разказовъ, рождественскихъ (Christmas Stories). Разказы эти, назначаемые для подарковъ къ Рождеству, имѣли сюжеты заимствованные изъ обычаевъ празднованія этого великаго дня у Англичанъ, и по идеѣ своей выражали, каждый иначе, утѣшительное, обновленное настроеніе, внутренній свѣтъ и теплоту, среди черствой, бѣдной, злобной, будничной среды, торжество любви и примиренія надъ равнодушіемъ и враждой, идею праздника Рождества Христова, который среди снѣговъ и мрака зимы напоминаетъ намъ о пришествіи новаго свѣта, новой жизни. Первый изъ этихъ разказовъ. Рождественскій напѣвъ, вышелъ въ 1843 году; второй (Колокола) въ 1844; третій ( Кузнечикъ на очаг ѣ ) въ 1845; четвертый ( Битва жизни) въ 1846; наконецъ пятый и послѣдній (Духовидецъ) въ 1848. Въ томъ же году оконченъ и романъ Д ѣ ла съ фирмою Домбей и сынъ; въ слѣдующемъ (1849) начатъ Давидъ Копперфильдъ. Характеры маленькаго Поля Домбей и его сестры Флоренсъ были достаточны чтобъ обезпечить громадный успѣхъ перваго сочиненія; второе же обыкновенно считается высшею точкой творчества Диккенса. Личность Давида Копперфильда также относится къ Диккенсу какъ личность Пенденниса къ Таккерею; и не будучи автобіографіей, романъ этотъ, безъ сомнѣнія, имѣетъ много чертъ и намековъ почерпнутыхъ изъ личной жизни автора. Въ Холодномъ дом ѣ (1852--1853) Диккенсъ осмѣялъ медленность и формализмъ верховнаго судилища Англіи (Court of Chancery) и нарисовалъ два характера (Скимплъ и Бойторнъ) которые многіе считаютъ закаррикатурные портреты извѣстныхъ поэтовъ Лей-Гэнта и Севеджъ-Ландора. При этой безостановочной производительности, Диккенсъ еще съ 1850 года началъ издавать журналъ Слова для домашняго обихода (Household Words) съ издателями Брадбэри и Ивансомъ, и въ этомъ журналѣ стали выходить его романы и повѣсти. Слова для домашняго обихода издавались до 1859 года, когда Диккенсъ разсорился со своими товарищами по изданію, прекратилъ Household Words, и вмѣсто этого журнала сталъ издавать другой, All the Year Round, помѣщая въ немъ, какъ въ прежнемъ, произведенія своего пера. Въ этихъ двухъ журналахъ одинъ послѣ другаго выходили слѣдующія произведенія: Крошка Дорритъ, Тяжелыя времена, Разказъ о двухъ городахъ, Письма некоммерческаго путешественника и Большія ожиданія. Въ 1864 году появился отдѣльными ежемѣсячными выпусками Нашъ общій другъ. Послѣ этого романа слѣдуетъ перерывъ нѣсколькихъ лѣтъ, и только 19го (31го) марта нынѣшняго года вышелъ первый выпускъ новаго романа: Тайна Эдвина Друда, который остался неоконченнымъ.
Таланты Диккенса не ограничивались литературой. Онъ былъ замѣчательный актеръ, первый актеръ-любитель въ Англіи, и страстные ревнители театра сожалѣли что такія великолѣпныя способности не были посвящены сценѣ. Были такіе цѣнители, которые говорили что еслибы Диккенсъ сдѣлался не писателемъ, а актеромъ, то въ его лицѣ воскресли бы лучшіе дни англійской сцены. Онъ приносилъ и театру ту цѣльную, нераздѣльную энергію, ту чрезвычайную добросовѣстность и неутомимое рвеніе, которое онъ посвящалъ всякому дѣлу за которое брался. Всѣ подробности спектакля, вся техническая часть, всѣ аксессуары занимали и заботили его, и въ случаѣ нужды онъ принимался за простыя ремесленныя работы въ постановкѣ піесъ, гдѣ въ то же время игралъ одну изъ главныхъ ролей. Бывшіе товарищи Диккенса по любительскимъ спектаклямъ помнятъ какъ однажды, въ театрѣ миссъ Келли, Диккенсъ цѣлый день вколачивалъ гвозди. Въ послѣдній періодъ жизни Диккенсъ не игралъ болѣе, но воспользовался своимъ даромъ воплощенія личностей въ тонѣ, голосѣ и декламаціи для другой цѣли: онъ публично читалъ части и отрывки изъ своихъ произведеній, и искусство его чтенія было такъ велико что люди живо представлявшіе себѣ характеры и типы Диккенсовыхъ романовъ, но знавшіе эти романы только по собственному чтенію, были поражены новизной и внезапностью образовъ, которые совершенію реально, но совершенно въ другомъ видѣ, являлись предъ нами въ исполненіи самого автора. Были и другіе судьи этихъ чтеній, отрицавшіе вѣрность, жизненность въ типахъ которые Диккенсъ вторично создавалъ въ живой декламаціи, и находили что это былъ не настоящій Сэмъ Уэллеръ, не настоящая г-жа Гамлъ. Это могло быть справедливо, могло быть несправедливо, но во всякомъ случаѣ, какое новое свидѣтельство необыкновенной правды и жизненности тѣхъ лицъ который Диккенсъ создалъ во множествѣ, съ такою осязательною близостью для насъ, и которые такъ знакомы намъ что изустную передачу ихъ рѣчей мы критикуемъ какъ представленіе дѣйствительно-живущихъ лицъ!
Но эти богатые дары, которыми былъ надѣленъ Диккенсъ, становятся еще драгоцѣннѣе, если мы бросимъ взглядъ на тѣ его качества, которыя не всегда бываютъ у живо-чувствующихъ, художественныхъ натуръ. Онъ былъ столь же дѣятельный и "дѣльный", сколько талантливый или поэтическій человѣкъ. Тотъ же Чарлзъ Диккенсъ, чуткій любитель природы, который посвятилъ ей восторженныя страницы своихъ романовъ и имѣлъ страсть къ деревенскимъ прогулкамъ, на которыхъ онъ утомлялъ своихъ болѣе молодыхъ сообщниковъ быстрымъ шагомъ и дальними переходами,-- тотъ же Чарлзъ Диккенсъ былъ безукоризненный и образцовый редакторъ-издатель, всею душою преданный дѣлу своего журнала, руководившій не только общимъ духомъ, но и всѣми частностями его, читавшій каждую статью въ корректурѣ прежде чѣмъ она выходила въ свѣтъ, и оставившій послѣ себя "particulars for next number" (подробности о слѣдующемъ нумерѣ) которыя въ день его смерти висѣли надъ редакторскою конторкой, написанные наскоро, но чистымъ почеркомъ. Нѣкоторое время было принято говорить въ литературныхъ кружкахъ что Диккенсъ, давая журналу только свое имя, ничего въ немъ не дѣлалъ; правда, непосредственнымъ редакторомъ (acting editor) былъ прежде Вилсъ (W. Н. Wills), а потомъ старшій сынъ Диккенса (также Чарлзъ); но тѣ кто бываютъ за кулисами журналистики знаютъ какой запасъ энергіи и личнаго труда вносилъ Диккенсъ въ свое изданіе. Предъ смертью Чарлзъ Диккенсъ передалъ по завѣщанію свое право собственности въ журналѣ, также какъ и главное руководство въ изданіи онаго своему старшему сыну.
Та же неутомимая энергія не оставляла его и на поприщѣ общественной дѣятельности: онъ горячо сочувствовалъ и неослабно ратовалъ за всякое дѣло общественной пользы, въ особенности же общественной благотворительности, и такимъ образомъ его положительная практическая забота объ улучшеніи этой стороны въ англійскомъ бытѣ дополняла и оправдывала его сатирическое отрицаніе ея недостатковъ и злоупотребленіи, его горячее обличеніе, напримѣръ, состоянія рабочихъ домовъ и школъ, которыя онъ часто осыпалъ горькими и заслуженными сарказмами. Въ самое послѣднее время своей жизни онъ былъ одинъ изъ наиболѣе дѣятельныхъ поборниковъ учрежденія новой дѣтской больницы въ Лондонѣ (East London Hospital for Children), являясь предъ самою смертью тѣмъ же благороднымъ адвокатомъ несчастныхъ и заброшенныхъ дѣтей, какимъ онъ былъ въ Оливерѣ Твистѣ, въ Никлас ѣ Никльби, въ Домбей и Сынѣ.
Диккенсъ былъ счастливъ тѣмъ что не только сердечное убѣжденіе и сила мысли, но и болѣе легкіе таланты являлись на помощь въ его филантропическомъ призваніи. Извѣстно какую роль играютъ въ общественной жизни Англіи торжественные обѣды. Они не праздныя пиршества, они даются большею частію съ цѣлью оживить какое-нибудь серіозное дѣло, полезное начинаніе, и рѣчи на нихъ произносимыя, которыя столько же привлекаютъ къ этимъ обѣдамъ, сколько и любовь къ общественнымъ удовольствіямъ, нерѣдко содержатъ плодотворныя мысли въ легкой и пріятной формѣ изящнаго общежитія. Такъ выработалось особенное искусство застольнаго краснорѣчія, и въ этомъ искусствѣ Диккенсъ имѣлъ мало равныхъ. Его рѣчи, особенно послѣ-обѣденныя, отличались неотразимымъ, увлекательнымъ юморомъ, и увеличивая общественное обаяніе личности всѣми чтимаго писателя, вмѣстѣ съ тѣмъ служили тѣмъ филантропическимъ цѣлямъ которыя нерѣдко бывала поводомъ подобныхъ торжествъ.
Прибавить ли еще слово о рѣдкихъ личныхъ свойствахъ творца Пиквика? Говорить ли о его необыкновенной надежности въ дружбѣ, о его всегдашней готовности жертвовать драгоцѣннымъ временемъ для помощи нуждающимся, несмотря на ту строгую точность и размѣренный порядокъ, безъ котораго Диккенсъ никогда не осилилъ бы своей многосторонней дѣятельности? Диккенсъ человѣкъ тотъ же что и Диккенсъ-писатель: одинъ и тотъ же духъ оживлялъ дѣйствія человѣка и подсказывалъ творенія поэта. Вотъ что особенно дорого въ усопшемъ писателѣ.